Деньги не пахнут 9 (СИ) - Ежов Константин Владимирович

В оперативном штабе ФБР царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене и приглушённым гулом работающих компьютеров. За массивным столом из тёмного дуба сидели агенты, их лица мерцали в отблесках мониторов. Воздух был пропитан запахом кофе, бумаги и едва уловимым металлическим привкусом напряжения.

На главном экране крупным планом — лицо Лау. Его пальцы нервно барабанили по столу, выдавая внутреннюю бурю. В углу кадра мелькнул стакан с водой — на стекле проступили капли конденсата, словно слёзы.

Гонсалес, развалившись в кресле, произнёс с лёгкой усмешкой:

— В общем, мне нужен решальщик, который справится с этой проблемой… Сейчас‑то тебе это не слишком сложно, а? Видишь? Вот о чём и говорю. Хотя бы номер свой оставь — чтобы в следующий раз мог с тобой связаться.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Агенты замерли, затаив дыхание. Даже кондиционер, тихо гудевший в углу, будто притих, прислушиваясь к диалогу.

И вот — долгожданный ответ:

— Нет. Справлюсь.

Лау произнёс это твёрдо, и в его глазах мелькнул огонёк решимости. Он сделал выбор. Он согласился участвовать в преступлении.

— Успех! — мысленно воскликнул, чувствуя, как по спине пробежала волна облегчения.

Агенты в штабе обменялись торжествующими взглядами. Кто‑то едва заметно улыбнулся, кто‑то кивнул, словно подтверждая: «Этого достаточно».

Но Гонсалес — звезда сегодняшней операции — не выглядел довольным. Вместо того чтобы принять предложение Лау, он неожиданно отступил:

— Сейчас, когда на тебя все смотрят? Да брось, не будем рисковать. Я не хочу влипнуть в твою историю и оказаться за решёткой.

— Я работаю не под своим именем. Меня никак не свяжут с этим, — парировал Лау, и в его голосе прозвучала нотка раздражения.

— Всё равно ты должен понимать мою позицию. Я предпочитаю действовать тихо, а эта ситуация… К тому же есть ещё один человек, который уже предложил помощь.

Гонсалес виртуозно играл на нервах Лау, даже упомянув несуществующего конкурента‑решальщика. Невольно задумался: сработает ли такая очевидная уловка?

— Сколько времени им понадобится? — спросил Лау, и в его тоне проскользнула тревога.

Удивительно, но это сработало.

— Они сказали, что хватит месяца, — ответил Гонсалес, небрежно пожав плечами.

— Я сделаю за неделю, — резко бросил Лау.

— За неделю? Знаешь, не люблю преувеличений, — с сомнением протянул Гонсалес.

— Это не преувеличение. Для таких дел нужна профессиональная система. У меня — четырёхслойная структура…

Лау начал с гордостью расписывать сеть своих подставных фирм. Его голос оживился, в глазах загорелся азартный огонёк. Он подробно объяснял, как быстро и точно может провести отмывание денег, перечислял свои преимущества.

Каждое слово фиксировалось в реальном времени в штабе ФБР. Мониторы тихо попискивали, записывая диалог, а принтеры на заднем плане едва слышно щёлкали, выводя на бумагу стенограмму.

— Ну и ну… этот парень действительно хорош, — прошептал один из агентов, не отрывая взгляда от экрана.

Как-то тоже не ожидал, что Гонсалес справится настолько блестяще. Пожав плечами, мысленно отметил: «Браво».

Почему Лау так активно включился в игру? Причины лежали на поверхности.

Сеть вокруг него сжималась — слава «Гэтсби» играла против него. Гонсалес казался последним шансом на спасение.

К тому же приманка — потенциальная прибыль от шахты Сонора — выглядела слишком заманчиво.

Добавьте к этому чувство долга, которое якобы испытывал Гонсалес, и уже вложенные средства, которые Лау не хотел потерять.

Но главное — талант Гонсалеса. Его природная способность манипулировать эмоциями людей заставила Лау забыть об осторожности и сыграть по нашему сценарию.

Наконец, после долгой паузы, Гонсалес произнёс:

— С такой системой… Ладно, доверю тебе это дело.

Он передал Лау задачу по передаче взятки. И Лау, как и обещал, отмыл деньги и доставил взятку ровно через неделю.

В штабе ФБР раздался сдержанный гул одобрения. Кто‑то тихо хлопнул в ладоши, кто‑то облегчённо выдохнул. За окном, сквозь плотные шторы, пробивался рассвет — бледный, розовато‑серый, словно символ нового дня и новой победы.

В ту самую ночь, когда последние отблески заката растворились в чернильной тьме над Вашингтоном, в дело вступил ФБР. Тишину разорвали резкие звуки сирен, мелькнули синие вспышки мигалок, а через мгновение в освещённом окне особняка Лау показались фигуры агентов в тёмных костюмах.

Арест прошёл молниеносно — без криков, без суеты. Только сухой щелчок наручников да приглушённые голоса, доносившиеся сквозь приоткрытую дверь.

На следующее утро мир проснулся от шквала заголовков:

«Скандал MDB: шокирующий след „чёрных денег“ от Goldman Saxon к саудовской королевской семье!»

«Малайзия в политическом хаосе: нарастает давление с требованием отставки премьер‑министра!»

«Слухи об эмиграции: готовится ли премьер‑министр Малайзии к бегству?»

Страна погрузилась в водоворот событий. Улицы заполнились протестующими, телеэкраны пылали гневными репортажами, а в коридорах власти царила атмосфера обречённости.

В прежней хронологии, без вмешательства Сергея Платонова, премьер‑министр удерживал власть до 2018 года. Но теперь всё изменилось. Ключевой фигурой стал Лау.

Чтобы смягчить приговор, он начал вытаскивать на свет божий одну за другой мрачные тайны скандала MDB. Его показания, записанные в стерильно‑белом зале для допросов, звучали как удар молота:

— Я взял около миллиарда долларов… Считай это комиссией. Всё остальное — политические фонды для премьер‑министра.

Эти слова взорвали информационное пространство. Раньше пропавшие 4,5 миллиарда долларов из национального фонда считались исключительно аферой Лау. Но правда оказалась куда мрачнее: все финансовые потоки вели в одно место — в канцелярию премьер‑министра.

Общественный гнев вспыхнул мгновенно. Митинги у парламента, требования импичмента, крики в соцсетях — некогда всесильный лидер Малайзии стремительно катился в пропасть.

Обычно подобные скандалы в Юго‑Восточной Азии быстро забывались. Но не в этот раз.

Лау, прозванный «азиатским Гэтсби», приковал к себе внимание всего мира. Финансовым преступлениям редко удаётся стать сенсацией — обычно они ассоциируются с нудными бухгалтерскими книгами и бесконечными колонками цифр. Но история Лау стала исключением.

Его методы отмывания денег поражали наглостью и абсурдностью.

«Шокирующий трюк Лау: 3,5 миллиарда исчезают из‑за одной буквы!» — гласил очередной заголовок.

Первая схема оказалась до смешного простой. Лау создал подставную компанию PJST Limited — почти идентичную суверенному фонду Абу‑Даби PJST. Затем он перевёл деньги, замаскировав транзакцию под перевод реальному фонду. И что самое поразительное — ведущие мировые финансовые институты проглотили эту примитивную уловку. Без малейшей проверки 3,5 миллиарда утекли в фальшивую фирму.

Но это было только начало.

«Обманывая сыновней почтительностью» — мировые банки поверили в странную отговорку.

«Это азиатская культура!» — кричали новые заголовки.

Второй трюк оказался ещё более возмутительным. Когда банки начали задавать вопросы о подозрительных переводах, Лау разыграл неожиданную карту — сыновнюю почтительность.

— В Азии принято, чтобы успешный сын жертвовал богатства родителям, а те выражали благодарность, — объяснял он с невозмутимым видом.

И — невероятно — эта отговорка сработала.

Системы борьбы с отмыванием денег Уолл‑стрит, оснащённые самым современным ПО, пали жертвой «уважения к родителям». Весь мир замер в изумлении перед этой абсурдной реальностью.

А за кулисами событий, в тихом кабинете ФБР, Сергей Платонов листал досье Лау, время от времени поправляя очки. На столе дымилась чашка остывшего кофе, а за окном медленно опускались сумерки, окрашивая небо в багряные тона. История только начиналась.