Деньги не пахнут 9 (СИ) - Ежов Константин Владимирович

А в душном кабинете, где воздух пропитался запахом перегретой электроники и застоявшегося кофе, где перечитывал письмо Лау. Экран ноутбука мерцал, отбрасывая бледные блики на полированную поверхность стола. За окном Нью‑Йорка шумел вечерний город — далёкие гудки такси, звон трамвайных колёс, обрывки разговоров, долетавшие сквозь тройное стекло.

Письмо пылало высокопарными фразами:

«Это „подарок“, который я передал отцу. Это знак уважения к старшим — краеугольный камень конфуцианской культуры. Каждый раз, создавая богатство, мы отдаём часть родителям согласно обычаю, а они, в свою очередь, проявляют щедрость к детям. Нарушить эту традицию — абсолютное табу, ведущее к страшным несчастьям. Это крайне чувствительный культурный вопрос, а вы пытаетесь вести дела в Азии, не понимая этого!»

Абсурдность оправдания била в глаза. Но что же решили банковские топ‑менеджеры, получившие это послание?

— Переводы внутри семьи не всегда поддаются логическому объяснению, — таков был их вердикт.

Непроизвольно хмыкнул, откидываясь на спинку кресла. Кожа неприятно скрипнула. «Да, теперь пора подлить масла в огонь», — подумал цинично, потирая в очередной раз пальцами шершавую кромку стакана с ледяной водой. Капли конденсата вновь стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки на ладони.

Правила финансовой системы работают не для всех одинаково. Они созданы для 99 % населения, тогда как верхний 1 % легко сглаживает острые углы подобными нелепыми отговорками.

Именно тогда-то и вспомнил лозунг протестов Occupy Wall Street. Хотя сами акции давно сошли на нет, шрамы финансового кризиса по‑прежнему кровоточили в сердцах тысяч людей. Гнев тех, кто лишился дома из‑за алчных банков, не утихал. Нужно было лишь подбросить щепотку ярости — и спящий огонь вспыхнет с новой силой.

«Разве это не странно? — написал в этой статье. — Когда обычный человек пытается взять кредит в десять тысяч долларов, он должен собрать десятки документов. И даже тогда одобрение не гарантировано. Но когда речь идёт о сотнях миллионов, достаточно одного письма про „конфуцианскую культуру“. Невероятно».

Так что спокойно бросил эту искру в сухую траву и замер в ожидании. "Посмотрим, как отреагируют люди…

Реакция превзошла все ожидания.

Не только жертвы финансового кризиса, но и те, кто годами бился за кредиты, взорвались гневом. В соцсетях полетели комментарии — резкие, горькие, пропитанные обидой:

— В прошлом году мне срочно нужны были пять тысяч долларов на лечение родителей. Естественно принёс всё: справки о доходах, трудовой договор, налоговые декларации, выписку по кредитной истории… И всё равно получил отказ. А этот тип получает миллиард по одному письму про «конфуцианскую культуру»?

— Работаю на двух работах, но мне отказали в ипотеке — сказали, доход нестабильный. Может, стоило написать «у меня богатые друзья»?

— Я работал в банке. VIP‑клиенты вообще не проходят проверку кредитоспособности — им сразу одобряют займы. После кризиса нагромоздили столько регуляций, что взять кредит стало почти невозможно для малого бизнеса, фрилансеров, людей с низким доходом. А для богатых — экспресс‑линия?

Эти слова были как бензин, выплеснутый в костёр.

Постепенно, но неумолимо, спящая ярость пробуждалась.

Вскоре соцсети запылали.

Это уже не просто мошенничество — это вызов всей привилегированной структуре финансовой индустрии.

Голоса становились резче:

— Разве после кризиса нам не обещали реформы?

— Богатые получают кредиты по email, остальные — «невозможные кредиты».

— Это они называли «прозрачной системой»? Да, прозрачно: «обычным людям кредитов нет».

— Wall Street дождался, пока Occupy затихнет, и показал своё истинное лицо.

— Сколько ещё нас будут дурить?

— Пора сломать эту систему.

Гнев толпы разворачивался в сторону Wall Street. Онлайн‑пространства заполнялись язвительной критикой финансовой элиты. Некоторые призывали возродить движение Occupy Wall Street.

В центре бури оказался Goldman.

Естественно. Именно они помогли Лау выпустить сомнительные облигации, запустив всю мошенническую схему.

В прошлой реальности Goldman дистанцировался от дела, заявляя, что не причастен. Лишь когда ситуация накалилась, они свалили вину на «нескольких недобросовестных сотрудников».

Но сейчас всё было иначе. Что и требовалось.

За окном окончательно стемнело. Город вспыхнул миллионами огней — они отражались в стёклах небоскрёбов, создавая иллюзию звёздного неба, упавшего на землю. Спокойно закрыл ноутбук, сделал глоток остывшего чая и улыбнулся. Огонь разгорался — медленно, но верно.

В просторном зале заседаний Goldman Sachs царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных напольных часов в углу. Воздух был пропитан запахом полированного дерева и дорогого кофе — тот особый аромат, который возникает в местах, где решаются судьбы миллионов. За панорамными окнами медленно опускался вечер, окрашивая небоскребы Манхэттена в золотисто‑оранжевые тона.

На большом овальном столе лежали распечатки пресс‑релизов — их края слегка загнулись от частого перелистывания. В этот момент сидел в кресле с высокой спинкой, ощущая прохладу кожаной обивки сквозь тонкую ткань рубашки. Пальцы невольно сжимали край стакана с ледяной.

В официальных заявлениях Goldman звучали тщательно выверенные фразы:

«Инцидент произошёл в 2012 году в переходный период, когда новые регуляции только внедрялись. В системе, ещё не полностью сформированной, несколько сотрудников действовали самостоятельно».

«Узнав о происшествии через Институт Дельфи, Goldman осознал серьёзность ситуации и добровольно сотрудничал с Министерством юстиции, сыграв ключевую роль в аресте Лау».

«Мы готовим судебные иски против двух сотрудников, содействовавших мошенническим действиям Лау. Руководители, закрывавшие глаза на происходящее, приняли ответственность и ушли в отставку».

Компания признала прошлые ошибки, ловко переложив вину на ушедших руководителей. А «новое руководство» торжественно обещало начать с чистого листа.

И этим «новым лидером», конечно же, оказался Пирс.

«Хотя Goldman участвовал в выпуске облигаций в 2012 году, позже мы заподозрили неладное в поведении Лау и потребовали дополнительной проверки. Несмотря на риск потерять ценного клиента в пользу конкурента, мы внедрили строгие процедуры управления рисками — в результате Лау перестал быть нашим клиентом», — уверенно заявлял он в интервью.

Пирс подчёркивал, что Goldman больше не ведёт дел с Лау, ненавязчиво указывая на банк‑конкурент, который принял клиента. Вскоре выяснилось: именно этот банк недавно предоставил MDB крупный кредит — исключительно на основании гарантии суверенного фонда Абу‑Даби, без какой‑либо проверки.

Как только новость разлетелась, акции банка рухнули.

Goldman изящно перенаправил гнев общественности, одновременно подставив конкурента — два удара одним движением.

— Ну как? — спросил, наблюдая за игрой теней на стенах зала.

— Результаты, безусловно, впечатляют, — небрежно ответил Пирс, поправляя манжету белоснежной рубашки.

— Слышал, тебя рассматривают как следующего CEO после этого.

После скандала Пирс стал лицом «обновлённого и чистого» Goldman. Если действующий CEO уйдёт, кресло займёт именно он. А значит, он может стать полезным союзником.

Но у сотрудничества со мной есть условия.

И естественно бросил Пирсу едва уловимое предупреждение:

— В будущем лучше ждать «одолжений», а не пытаться рассчитаться «долгами». Как уже тебе говорил — если жадность смешивается с одолжением, жди беды.

Если бы он отверг моё «одолжение», сейчас Goldman ощущал бы на себе удар обвала акций. А если бы вдобавок пошёл дальше и сыграл на понижение… ситуация могла стать крайне неприятной. Если не сказать хуже.

Напомнив ему об этом, увидел, как Пирс неохотно кивнул:

— Тогда буду ждать.