Деньги не пахнут 9 (СИ) - Ежов Константин Владимирович

В кабинете на 42‑м этаже небоскрёба пахло дорогим деревом и свежесваренным эспрессо. За панорамным окном Нью‑Йорка пульсировала жизнь: далёкие гудки такси, звон трамвайных колёс, обрывки разговоров, долетавшие сквозь толстое стекло. Наблюдая за всем этим, сидел в кожаном кресле, листая стопку распечаток, и время от времени поправлял манжету — ткань приятно скользила под пальцами.

Моя цель была ясна: раздуть этот скандал до масштабов лесного пожара, а затем использовать его жар в своих интересах. Но это никогда не бывает просто.

Огонь по своей природе своенравен и непредсказуем. Чтобы управлять им, нужны мастерство и хладнокровие. Надо подбрасывать дрова, чтобы искра не угасла, подливать масла, когда требуется больше жара, и аккуратно направлять пламя, чтобы оно не перекинулось туда, куда не следует.

Потому внимательно следил за ситуацией. «Горит неплохо», — мысленно отметил для себя, просматривая новостные ленты.

Мир гудел от заголовков, словно улей, потревоженный пасечником:

«Яхта „азиатского Гэтсби“ конфискована… Даже ванна с золотым покрытием⁈»

«Коллекция драгоценностей и дизайнерских вещей Лау оценена в 400 миллионов долларов… Заказал даже розовое бриллиантовое колье за 30 миллионов для жены премьер‑министра!»

Министерство юстиции развернуло масштабную операцию по аресту активов Лау. Каждая деталь его роскошной жизни выплывала наружу, словно мусор после отлива.

В прошлой реальности это осталось бы просто ещё одним «делом о зарубежном хищении». Но сейчас всё было иначе. Образ «азиатского Гэтсби» и его связи с Голливудом уже захватили внимание публики.

«Ди Каприо вернул подарки от "азиатского Гэтсби» — картины Баския и Пикассо… Каждая стоит более 3 миллионов!

"Супермодель Миранда Керр вернула бриллиантовое колье стоимостью 8 миллионов!

«Свизз Битц также получил эксклюзивный Lamborghini…»

Обычно финансовые скандалы скучны — бесконечные подсчёты украденных сумм, таблицы, цифры. Но список подарков, розданных голливудским звёздам, оказался неожиданно зрелищным.

— Ну надо же… — донёсся из угла кабинета голос моего помощника. — У меня самый дорогой подарок — карта Starbucks, а тут миллионы раздают…

— И они просто говорили: «Вау, богатый друг!» — и всё? Это же явная взятка, разве нет?

— Если бы ничего не ждали взамен, это выглядело бы ещё подозрительнее…

Реакция публики была бурной. Люди обсуждали, возмущались, делились мнениями в соцсетях — поток комментариев рос, как снежный ком.

Но, наблюдая за этим, я тихо цокнул языком. «Всё ещё недостаточно сильно», — подумал.

Искра искрой, но огонь, подпитываемый любопытством или развлечением, гаснет быстро. Настоящее пламя, способное гореть долго и яростно, питается только одним — гневом.

А этого топлива в костре пока не хватало. Да, где‑то тлели угольки недовольства, но до настоящего пожара было ещё далеко.

За окном медленно опускались сумерки. Небо из голубого превращалось в лиловое, а огни города начинали мерцать, как россыпь бриллиантов. Я отложил бумаги, сделал глоток остывшего кофе и задумался: что ещё можно подбросить в этот огонь?

В воздухе витал терпкий запах кофе и полированной кожи — в кабинете царила та особая атмосфера, которую создают дорогие вещи и напряжённая работа. За окном медленно сгущались сумерки, окрашивая небо в глубокие пурпурные тона. И в это время сидел за массивным столом из тёмного дуба, перебирая стопку распечаток. Пальцы скользили по шершавой бумаге, а в ушах всё ещё звучали обрывки телефонных разговоров — далёкие, приглушённые, словно доносившиеся сквозь толщу воды.

— Разве не было нескольких добровольных возвратов? — донёсся из угла голос моего помощника. — А остальные молчат, будто воды в рот набрали.

— Похоже, те, кто ничего не вернул, явно что‑то скрывают.

— Даже если ты не знал, что подарок «с душком», разве не надо его отдать?

— Если ты принял его, зная, откуда он, — ты соучастник.

В обществе нарастала волна подозрений. Звёзды, позировавшие с Лау на фото, но не спешившие возвращать подарки, оказались под прицелом общественного осуждения. Но фокус внимания был смещён.

Гнев толпы почти не касался главного виновника — самого Лау.

«Неужели это предел?» — мысленно спросил себя, проводя пальцем по краю стакана с ледяной водой. Капли конденсата стекали на ладонь, оставляя холодные следы.

Всё объяснялось просто: Лау был иностранцем. А Америка, как правило, равнодушна к проблемам других стран. Сколько бы миллионов долларов из налоговых фондов Малайзии ни проглотил этот мошенник, если американцы не пострадали — история оставалась далёкой и неважной.

Время от времени в прессе появлялись статьи, копавшие в прошлое Лау благодаря его скандальной репутации «азиатского Гэтсби». Но отклик был вялым.

И неудивительно — большинство текстов выглядели так:

«Со студенческих лет он вёл роскошный образ жизни и целенаправленно выстраивал связи с ближневосточной элитой, в том числе подружившись с седьмым сыном саудовского короля. Этот человек формально возглавлял PetroArab, хотя компания почти не вела реальной деятельности… сокращено… Лау также имел связи с пасынком премьер‑министра Малайзии и использовал их для совместных проектов между MDB и PA…»

Содержание было подробным, но именно эта детализация работала против него. Как только в тексте появлялись фразы вроде «подставные компании» и «бухгалтерские махинации», публика, ещё недавно заворожённая голливудскими скандалами, начинала терять интерес.

«Похоже, пора подбросить новое полено в огонь», — вновь подумал про себя, откидываясь на спинку кресла. Кожа приятно скрипнула под весом тела.

В итоге, решил вмешаться лично. Когда дело касается управления огнём, нужен опыт мастера.

«Лау… Те же методы, что у Theranos?» — гласил новый заголовок.

Недолго думая, выбрал Theranos как точку сравнения. Если присмотреться, эти два случая развивались совершенно по‑разному. Но для розжига пламени не важно, насколько они похожи — главное, чтобы поленья занялись.

Сначала сосредоточился на общих чертах. В мошенничестве важны не столько финансовые схемы, сколько фундаментальный метод обмана.

«У Холмс и Лау было одно очевидное сходство. Оба сначала проникали в "элитные сети», а затем использовали их как трамплин для ещё более масштабных афер. Холмс начала с того, что обхаживала громкие имена вроде Генри Киссинджера, и благодаря этим блестящим связям смогла привлечь огромные инвестиции без технической проверки. Лау действовал так же.

Лау получал множество предупреждений, но каждый раз преодолевал их с помощью своих «связей».

Например, когда он пытался получить кредит от банка на имя MDB, собственного кредитного рейтинга компании не хватило. Тогда Лау привлёк своих знакомых из суверенного фонда Абу‑Даби. А этот фонд — гигант, признанный во всём мире.

С их «гарантией» MDB получила кредит в 2,5 миллиарда долларов без какой‑либо проверки.

И это было только начало.

Уже тогда его подозревали в отмывании денег, но он снова использовал свою «сеть», чтобы избежать проблем. Банки уже чувствовали неладное в денежных потоках Лау. Их отделы этики поднимали красные флажки.

Но…

Один из руководителей суверенного фонда заявил: «Я хорошо знаю этого человека — он чист».

И этого оказалось достаточно.

Конечно, такие детали не удержат внимание обычного человека. Поэтому просто подготовил небольшой «реквизит».

«Лау зарегистрировал подставную компанию на имя своего отца. В результате огромные суммы денег перетекали между отцом и сыном. Когда банк запросил разъяснения по этим подозрительным транзакциям, Лау вышел из себя и отправил следующее письмо…»

Тут же раскрыл копию «письма гнева» Лау в отдел этики банка. Текст пылал яростью — каждая строчка дышала раздражением, словно автор не мог сдержать эмоций. Слова били по глазам, как острые осколки стекла.

За окном окончательно стемнело. Город зажёг миллионы огней, и они отражались в стёклах небоскрёбов, создавая иллюзию звёздного неба, упавшего на землю. Я отложил бумаги, сделал глоток остывшего кофе и улыбнулся. Огонь разгорался.