Новый каменный век. Том IV (СИ) - Белин Лев

— Я вытащу лезвие. Если кровь пойдёт сильно — затягивай жгут. Поняла?

Она кивнула.

— Готова?

— Да.

Пальцы нащупали обломок в ране. Я протиснул их дальше, Канк начал биться. Но его держали крепко, вкладывая все силы. Так что и я не мог оплошать.

«Резко! Быстро!» — подумал я за миг до того, как дёрнул.

И выдернул!

Одним резким, коротким движением.

Тут же хлынула кровь!

Тёмная, густая, она потекла по ноге, заливая шкуру.

— Затягивай! — крикнул я, но она уже делала это.

Канк рванулся. Всё тело выгнулось дугой, голова ударилась о настил, и из груди вырвался звук, которого я не хотел слышать — низкий, протяжный, нечеловеческий. Белк что-то крикнул, я не разобрал что, Шанд-Ай вцепился в ногу, и я видел, как побелели его пальцы.

— Держите! — рявкнул я, и сам не узнал свой голос.

Кровь текла. Я смотрел на неё, на цвет, на скорость. Тёмная. Густая. Течёт ровно, без толчков.

Венозная.

— Отлично, — выдохнул я. — Очень хорошо.

Я сунул пальцы в рану, раздвигая края, чтобы видеть, что внутри. Ака поднесла свет — кусок бересты, который горел ровным, маслянистым пламенем. Одновременно Уна подливала отвар, смывая кровь и вымывая рану.

«Не верю, но у него может быть шанс», — думал я.

Дно раны было чистым, насколько это вообще возможно. Я покрутил в пальцах обломок ножа — маленький, с палец длиной, с неровным краем, где он отломился от древка. Вроде целый, отколов не видно.

— Повезёт, если осколки не остались, — сказал я, откладывая камень в сторону.

Уна молчала. Она смотрела на рану, и я знал, что она видит то же, что и я, — края раны, которые нужно срезать. Мёртвую ткань, которая будет гнить, если её оставить.

«К такому меня жизнь не готовила», — думал я, когда брал в руки обсидиановый нож.

Начал я с края раны. Кожа под лезвием поддавалась легко. Я срезал её полосами, и Канк снова закричал. Этот крик был выше, острее, он резал слух, заставлял сжимать зубы, чтобы не закричать самому. Я не останавливался. Пальцы работали быстро, нож шёл ровно, и я старался не думать о том, что делаю, не думать о том, что под моими руками живой человек, который всё это чувствует.

— Надо зашить, — голос Уны прозвучал откуда-то издалека, будто она говорила из другого мира.

«Нет… не сейчас. Если внутри что-то осталось, начнёт копиться гной. Лучше поставить дренаж, контролировать состояние. В случае, если хуже не станет — зашьём. День-два будет достаточно», — понимал я.

— Опасно, — ответил я, не поднимая головы. — Если чёрные духи внутри, а мы зашьём, они там и останутся.

— Поняла, — кивнула она.

Я отложил нож и взял пузырь с мёдом — последний мёд, что у нас был. Я расширил рану пальцами и выдавил его внутрь. Потом взял сфагнум. Сухой, и наложил его внутрь, не утрамбовывая, просто заполняя полость, оставляя ход для того, что будет выходить.

— Он не даст чёрным духам силы, — сказал я, чувствуя, как язык заплетается. — Будет впитывать гной. Не даст им еды.

— Да, Ив, — кивнула она, полностью принимая мои слова. Больше она в них не сомневалась. — Нужно заканчивать, ему слишком больно, — сказала она.

— Знаю, — кивнул я. — Тогда мазь, наложим повязку и будем просить духов за него.

Мы быстро нанесли мазь из трав, жира, живицы, мёда и воска. Сверху покрыли живицей, образуя непроходимый для инфекции слой. Потом ещё один слой мха, на этот раз смоченного в отваре ивы, сверху — бересту, чтобы держало форму, и всё это обвязали тонкими жилами.

Я сидел на коленях, глядя на свою работу. Канк лежал неподвижно. Дышал редко, глубоко, с хрипом. Белк так и сидел у его головы.

— Ив, скажи, — глянул на меня Белк. — Он выживет?

И я понимал, что сказать ему сейчас о его шансах… я не могу, нет.

— Выживет, — сказал я.

И это слово вдруг нашло отклик внутри меня же.

«Нет. Я уже и так похоронил его мысленно. В тот день, когда мы уходили, когда Белк оставлял метки, когда я сказал себе, что Канк выберет ложный путь, потому что он не охотник, не такой, как другие. Я уже простился с ним, — подумал я. — А он шёл. С такой раной. С обломком ножа в ноге. Шёл днями, не зная, догонит ли, найдёт ли».

Как он это сделал? Я не знал. Не мог представить. Я смотрел на его лицо, на запавшие глаза, на губы, которые шевельнулись во сне, будто он всё ещё шёл, всё ещё звал кого-то, и думал: «Он куда сильнее, чем я представлял».

Я откинулся назад, чувствуя, как спина ноет, как глаза жжёт от дыма и пота. Ветер подул под навес, и я поёжился, хотя мне было очень жарко.

— Он выживет, — сказал я вновь, и в этот раз голос мой был твёрдым. — Обязательно выживет.

И самым страшным было утро. Я проснулся, увидел Уну, которая, видимо, только-только легла. И я тут же пошёл к Канку. Тот лежал в нише скальной стены под шкурами. С ним же рядом был Белк, он уснул, опираясь о стену и не выпуская копья из рук. Я не стал его будить, прошёл мимо, готовясь принять реальность такой, какая она есть.

И когда тронул щёку Канка, тот открыл глаза и часто-часто заморгал.

— Жив, — улыбнулся я.

Юнец наконец проморгался, разобрал, кто перед ним, и спросил:

— А тут река близко?

— Да, даже две реки.

— Хорошо, — довольно прошептал он и закрыл глаза. — Значит, рыбы много.

Глава 12

— Думаю, плоть быстро заживёт. Уна проследит и шанса чёрным духам не оставит, — ответил я, поднимаясь по склону.

Ноги пружинили на влажной после ночной росы хвое и траве. Каждый шаг отдавался лёгким хрустом где-то глубоко под землёй. Воздух пах прелой листвой, грибницей и чем-то сладковатым, тягучим.

— Да, она всю ночь с ним была. Да и сейчас, наверное, уже пошла, — кивнул Шанд-Ай. — Но я не думал, что Канк живой остался. Да ещё и дошёл.

В его голосе звучало уважение, которого он раньше не испытывал. Оно и понятно: Канк обычно держался тихо, особо не отсвечивал. Охота его не вдохновляла, как иных, соревноваться он не желал, как и доказывать что-то кому-то. Для охотничьего общества успех на промысле и количество добычи означали престиж. От этого зависело пресловутое уважение, это во многом определяло отношение других к тебе. Тут пока не было понимания, что не одной охотой живёт стая. Да, она имела критическое значение, но очень быстро переставала быть определяющим фактором.

— Кажется, все его недооценивали, — ухмыльнулся я, ведь и сам был одним из них. — Только Белк верил по-настоящему. И вот вера его оправдалась.

Солнце уже поднялось выше гор, и его лучи пробивались сквозь кроны, ложась на землю золотыми монетами. Я поймал один такой луч ладонью — тепло растеклось по пальцам, и на секунду мне показалось, что я чувствую, как под кожей оживает что-то уставшее, замёрзшее за ночь. Странное ощущение. Даже не так — скорее забытое. Ощущение, которое я испытывал в последний раз в детстве и никогда более.

Пусть чуть позже, чем планировали, но мы всё же отправились на охоту. Хотя это была даже не охота, скорее — разведка. Мне главное было понять, чем мы располагаем. Так как здесь я рассчитывал задержаться надолго, нужно было озаботиться силками, ловушками, изучить места притяжения зверей. Логика жизни на длительной стоянке сильно отличалась от постоянной кочёвки. И эту идею я, так сказать, намеревался «протестировать».

«Хоть большинство копытных и ушло на луга, всё же в долине должны оставаться одиночки или мелкие группы. И как минимум к водопою они будут ходить. А если удастся соль найти — там же периодически будет и зверь, — думал я, поправляя чехол для дротиков. — К тому же тут полноценный рефугиум. А животные всегда будут искать наиболее благополучные условия».

Помимо животных, я также наслаждался наблюдением за исключительным разнообразием такой благоприятной зоны. Сейчас был самый сезон для разнотравья, некоторых ягод, грибов и кореньев. Ака откроет для себя много интересного с моей помощью. Да чего там, при должном желании я её зелёные щи научу варить! Вот это будет культурная революция!