Новый каменный век. Том IV (СИ) - Белин Лев

— Нет, Ив, — качнул он головой. — Она смотрела меня после Больших Рогов. Я не ранен и пойду на охоту. — он резко похлопал себя по груди, и в этот раз в лице не изменился.

— Надеюсь, что всё так, как ты говоришь. Но завтра, как вернёмся, Уна всё равно тебя посмотрит. Лишним это не будет, — поставил я точку в разговоре и отправился под навес.

Уж раненых мне тут не хватало. Он тогда получил удар копытами, такой убить мог, а он был как ни в чём не бывало. Но я понаблюдал, вроде всё и впрямь было в порядке. Но исключать, что травма была долгоиграющей, нельзя. Лучше уж перепроверить.

Лёжа под навесом, я не спал в отличие от остальных. Слушал дыхание Уны под ухом, храп Ранда и тихий шорох ворочающегося волчонка на лежанке. Глаза аж болели от усталости, мышцы ныли, требуя отдыха, но я всё думал и думал.

Как далеко я хочу зайти?

Сейчас, когда мои руки наконец были развязаны, я мог подумать не только о том, как бы пережить следующий день. В голове роились вопросы: «Зачем я оказался в этом времени?», «Кто такой Белый Волк?», «Готов ли я взять ответственность за судьбу целого вида?» Я уже наблюдал, к чему способно привести моё вмешательство. Вака обрёл прорывные для этого времени технологии. И я представлял, как он будет их использовать. А это значит, что отвечаю я далеко не только перед самим собой и теми, кто рядом. Я уже толкнул домино, что способно нарушить историю целого вида.

«Его нужно остановить, — понимал я. — И… если я собираюсь даровать им технологии, которых не должно быть в этом мире, то должен быть способен контролировать их использование. — я сам дивился тому, что думал. Это было высокомерно, но оправданно. — Значит, нужно дать им средства защиты. Создать такие условия между племенами, где не будет превосходства одного над другим. Создать… новую форму, иной вид сосуществования и устройства жизни». — чем больше я думал, тем сильнее понимал, насколько сильно могу повлиять на этот мир.

И понимал, что, ступая на этот путь, единственный, кто может вести сейчас такое общество, контролировать эту новую форму, это — я сам.

— Ха… — тихо усмехнулся я. — Нет, я слишком много думаю. Я просто старый антрополог в теле первобытного юнца. Какой из меня вождь…?

Я прикрыл глаза, отдаваясь наконец сну. Нужно было отдохнуть, день обещал быть долгим.

Но стоило мне это сделать, как я услышал крик Шанд-Айя:

— КОПЬЁ! — разлетелось первое слово, а следом: — ЗВЕРЬ!

Глава 11

Я вылетел из-под навеса, путаясь в собственном теле, которое ещё не проснулось, но уже неслось к свету. Сердце колотилось где-то в горле, мышцы свело судорогой из-за резкого перехода от покоя к действию. В руке само собой оказалось копьё — когда я успел его схватить? — древко было скользким от пота, хотя ночной воздух почти обжигал лёгкие.

— К костру! — крикнул я на бегу, хотя остальные уже неслись туда же.

Я подскочил к Белку, который уже стоял спиной к пламени, широко расставив ноги, а его тень металась по скальной стене гигантским зверем. Копьё он держал обеими руками, точно посередине древка. Рядом, пригнувшись, замер Шанд-Ай, его дыхание вырывалось изо рта частыми белыми облачками. Ака, Шайя и Уна были позади нас, притаившись, почти растворившись в пространстве.

— Где? — голос Белка прозвучал низко, с рычащей нотой.

Шанд-Ай мотнул головой в сторону тёмного склона, не отрывая взгляда от черноты между деревьями. Я перехватил копьё поудобнее — пальцы не слушались, ладони горели, будто я сжимал раскалённый уголь.

— Там. Пятно. Оно двигалось. К стоянке. — Он говорил отрывисто, бегло. — А потом… остановилось.

Я проследил за его взглядом. Лес за площадкой стоял чёрной стеной, непроглядной, плотной, как шкура, не в пример тому, что было днём. Где-то там, в глубине, ветер шевелил ветви, но я не мог различить ничего, кроме сплошной тьмы, которая давила на глаза, заставляла их слезиться. Ни движения. Ни звука. Только где-то на границе слышимости — собственное сердце, грохочущее в висках.

— Где Ранд? — спросил я, не оборачиваясь.

— Там остался, — бросил Шанд-Ай.

Я скосил взгляд туда, где темнел вход под навес. Ранд сидел неподвижно, полускрытый тенью в свете малого костра, и я вдруг понял, что он не прячется — он вслушивается. Его голова была чуть наклонена, ноздри раздувались, как у зверя, который пытается уловить запах. А рука сжимала нож, готовая в любой момент пустить его в ход.

Костёр треснул, выбросив сноп искр, и на мгновение свет выхватил из темноты далёкие стволы, кусты, неровную линию склона. И ничего. Только тени, прыгающие между деревьями.

— Не вижу, — сказал я.

— Оно там, — проговорил Шанд-Ай, и в его голосе не было сомнения. Только глухая, тяжёлая уверенность.

Белк шагнул вперёд, и я почувствовал, как воздух между нами сгустился. Он посмотрел на меня — глаза его блестели в отсветах огня, зрачки сузились до точки.

— Надо проверить, Ив.

Я кивнул. Горло пересохло, слова застревали где-то в груди.

Белк нагнулся, не опуская копья, и выдернул из костра сухую палку — та горела ярко, маслянисто, оставляя в глазах оранжевые круги. Пламя лизнуло его пальцы, но он даже не поморщился.

— Идём.

Мы двинулись в темноту. С каждым шагом костёр оставался позади, и тьма смыкалась за спиной, тяжёлая, почти осязаемая. Я чувствовал её кожей — она была влажной, холодной, она обволакивала, забиралась под шкуру, заставляла волосы на затылке вставать дыбом. Ноги ступали по земле, которая вдруг стала неровной, враждебной — каждая кочка, каждая ветка норовили подвернуться, сбить шаг.

Белк шёл впереди, чуть левее, выставив факел вперёд. Свет метался по стволам, выхватывая куски коры, лишайник, нависшие ветви. Тени прыгали, ломались, бежали от нас в глубину леса, и каждый раз, когда мне казалось, что я вижу движение, сердце пропускало удар.

«Спокойно… не спеши…» — говорил я себе.

Я сжимал копьё так, что пальцы заболели. Древко дрожало в такт моему дыханию — или это руки дрожали? Я не мог понять. Каждый шаг давался с усилием, будто я продирался сквозь невидимую преграду.

— Там, — прошептал Белк, и я услышал, как его голос сел.

Он поднял факел выше, и свет наконец достал до того места, которое указал Шанд-Ай.

Я увидел это не сразу. Сначала — только чёрное пятно среди чёрных стволов, неразличимое, сливающееся с тенями. Но оно не двигалось. Не дышало. Просто было — плотное, тяжёлое, неправильной формы. Слишком низкое для человека. Слишком странное для зверя.

Мы замерли. Я чувствовал, как под рёбрами колотится сердце, как пот стекает по спине, как ветер касается лица ледяными пальцами.

— Что это? — выдохнул я.

Белк не ответил. Он медленно, очень медленно поднял копьё, направляя остриё в пятно. Я сделал то же самое, чувствуя, как плечо затекает от напряжения. Мы двинулись вперёд — шаг, ещё шаг, ещё. Трава под ногами казалась слишком громкой, каждый хруст — выстрелом.

Пятно росло, обретало очертания.

Белк замер рядом, и я почувствовал, как его напряжение передаётся мне, смешивается с моим, становится общим.

Ещё шаг.

Свет факела скользнул по тёмному, и я вдруг увидел — шкуру. Грязную, свалявшуюся, с тёмными разводами, которые в слабом свете казались кровью. Пятно лежало, свернувшись клубком, прижавшись к корням старого дерева, и не двигалось.

Белк шагнул вперёд, заслоняя меня плечом, его копьё смотрело прямо в эту тёмную массу.

— Стой, — процедил он сквозь зубы. — Не подходи.

Но я уже видел.

Нога. Рука. Плечо. И волосы — длинные, спутанные, слипшиеся от крови и грязи. Это был не зверь.

— Не может быть, — беззвучно прошептал я.

Мир рухнул куда-то вниз. Я перестал чувствовать холод, тяжесть копья, даже собственное тело. Осталось только это пятно, этот комок, который был слишком мал для медведя и слишком велик для человека, который не должен был здесь быть.

Я бросился вперёд.

— Стой! — голос Белка полоснул по ушам, но я уже летел, падая на колени, врезаясь в землю, хватаясь за холодное, мокрое плечо.