Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим

Я ничего не ответил, тогда женщина тихо скользнула мимо меня и ушла к себе. Я постоял еще немного и пошел спать.

Утром я начал с осмотра вещей.

Электричества по-прежнему не было. Шторм сбавил обороты, но не прошел.

Ветер к рассвету стал ровным и злым, по ставням хлестал дождь пополам со снегом. В доме стоял холод и запах гари от каминов, которые с утра растапливали во всех жилых комнатах.

Я велел никому не подниматься на второй этаж и работал в кабинете один, при трех свечах и фонаре.

Тело за сутки почти не изменилось. Холод сделал свое дело, в комнате немногим теплее, чем на улице.

Я начал с письменного стола.

На нем стоял стакан, низкий, из тяжелого стекла, на дне полдюйма темной жидкости. Я понюхал, это бренди.

Рядом графин с водой, наполовину полный, при нем стеклянная пробка. Пепельница из зеленого камня, в ней выбитая трубочная зола и обгорелые спички.

Пока что ничего не говорило о том, что было реальным источником отравления, а не фикция вроде корня в камине. А затем я нашел кое-что поинтереснее.

Глава 17

Приманка для призрака

Трубка лежала тут же, на медной подставке. Тяжелая, английская, вишневого дерева, с изогнутым мундштуком черного эбонита. Хорошая, дорогая, судя по нагару, любимая и старая.

Я взял ее пинцетом и поднес мундштук к свету.

Эбонит потерт зубами, две тусклые площадки сверху и снизу, как всегда бывает у курильщика со стажем. На этих площадках, в мелких трещинках выработки, что-то тускло поблескивало. Тонкая пленка, чуть желтоватая, вроде подсохшего лака.

Я соскоблил немного лезвием на предметное стекло. Потом взял стакан и провел ватным тампоном по ободку, изнутри и снаружи.

Осмотрел очки покойного, лежавшие на раскрытой книге. Провел тампоном по дужкам там, где они ложатся на уши, и по переносице.

И, наконец, пошел искать то, ради чего поднялся. Пузырек нашелся в верхнем ящике тумбочки у изголовья дивана, где, судя по подушке и пледу, старик часто дремал.

Аптечный, из коричневого стекла, с притертой пробкой и наклейкой, надписанной от руки: «Tinct. Digitalis. По 15 капель на ночь. А. К.».

Полон на три четверти. Рядом лежала чайная ложка с потемневшим налетом внутри и стеклянная капельница.

Я поставил пузырек на стол, сел и просидел над ним минуты две, ничего не делая.

Пятнадцать капель на ночь, двенадцать лет подряд. Горькая настойка, которую отмеряют в ложку и запивают глотком воды.

Человек, принимающий такое двенадцать лет, узнал бы посторонний вкус, но аконитин горек так же, как наперстянка. После первого глотка немеет язык, различать становится нечем.

Я вернулся к себе, снова расставил свечи и работал до полудня.

Соскоб с мундштука дал реакцию, слабую, но все же. Реактив Майера замутил каплю, серная кислота через полминуты налилась тем же фиолетово-пурпурным.

Аконитин. Совсем немного, но он там был.

На смыве с ободка стакана ничего, все чисто. Смыв с очков тоже ничего не дал.

Пузырек с дигиталисом дал сильную, отчетливую реакцию, почти мгновенную.

Я отложил пипетку и записал в блокнот, стараясь писать разборчиво, потому что это уже был не набросок, а то, что придется предъявлять в суде.

В настойку дигиталиса добавлен аконитин. Концентрация, судя по интенсивности реакции, значительная. Пятнадцать капель такого раствора доза заведомо смертельная.

Мундштук трубки покрыт тонким слоем той же настойки, вероятно смазан кистью или тампоном.

Стакан, графин и очки чисты. Эта комбинация сообщила мне то, чего не сказала бы ни одна из улик по отдельности.

Убийца работал наверняка. Он отравил лекарство, зная, что старик обязательно примет его вечером.

Еще он смазал ядом мундштук трубки, к которой старик потянется, сидя в кабинете, это тоже обязательно. Два направления, оба должны сработать в течение вечера, оба не требуют, чтобы убийца находился рядом.

Так поступает не тот, кто в ярости хватает флакон с ядом. Это сделал тот, кто заранее просчитал, что если старик по какой-то причине не выпьет ни капли лекарства, он все равно закурит.

К обеду я уже знал, чем убили Банкера и как. Оставалось только узнать, кто это сделал. Я сидел над своими записями и считал, что у меня есть.

Ни одна из найденных вещей не указывала ни на кого, кроме доктора Кэмпбелла. И поэтому вообще были бесполезны, потому что доктор Кэмпбелл был единственным в доме, кто не стал бы оставлять за собой такие глупые следы.

Полиция штата попадет на остров через сутки, может, через двое. Вместе с ней придут адвокаты, у наследников Артура Банкера будут очень хорошие адвокаты.

Тогда все, что у меня есть, превратится в набор совпадений вокруг человека, которого явно подставляют.

Мне нужно было, чтобы убийца сам вышел на свет.

После обеда я спустился в буфетную и полчаса просидел там с Финниганом.

— Нашли кабель? — спросил я.

— Нет, — сказал старик. — Обошел берег до северной косы. Ни кусочка. В воду кинули, надо думать.

— А в сарае? Инструмент цел?

Финниган пожевал губами.

— Вот тут, сэр, какая штука. — Он поскреб щетину культей. — Кусачки-то мои на месте. А вот секатор, садовые ножницы, что в оранжерее на гвозде висят, я утром глянул, они чистые. Лезвия протерты маслом.

— Что в этом странного?

— А то, что этим секатором лет пять никто не работал, — сказал Финниган. — Он ржавый висел, я его сам последний раз в горшок с розами тыкал при покойной хозяйке. А теперь он протертый и масляный. — Он поднял на меня выцветшие глаза. — Кто-то им резал и после почистил. Аккуратный человек.

Я вспомнил тупые ржавые лезвия, которые снимал с гвоздя ночью и осматривал под фонарем.

За полдня их успели протереть.

Значит, кто-то входил в оранжерею после меня и знал, что я там был. Вот тогда я и решил, что ждать полиции не буду.

Я поднялся к себе, сел за стол и стал придумывать ловушку.

Правило тут одно, и я усвоил его давно, приманкой должно быть не то, что убийце нужно, а то, чего он боится. Нужное можно перетерпеть. Страх терпеть нельзя, он не дает спать.

Чего боялся этот человек?

Он не боялся, что найдут яд, он сам его подложил. Не боялся блокнота, подложил и его. Моего расследования не боялся вообще, он его направлял, кладя мне под ноги улику за уликой.

Он боялся только одного, что все это перестанет работать.

Что федеральный агент, вместо того чтобы аккуратно пройти по расставленным вешкам к доктору Кэмпбеллу, вдруг найдет что-то, чего в его плане не было. Что-то, указывающее на него самого, лично, узко и неотвратимо.

Значит, надо было дать ему поверить, что такая вещь существует. И что до нее еще не добрались.

Я взял чистый лист и стал набрасывать.

Можно попробовать отпечатки. Он работал в перчатках, но перчатки не спасают от всего, и человек, не будучи криминалистом, не знает этого наверняка. В семьдесят третьем году каждый американец читал в газетах про отпечатки пальцев, но мало кто представлял, какие поверхности их держат, а какие нет.

Стекло держит хорошо. Аптечный пузырек коричневого стекла с притертой пробкой держит отлично.

А теперь пусть он услышит, что отпечаток с этого пузырька снят. Не смазанный, а годный. Что для сличения мне нужны образцы пальцев всех обитателей дома, которые я сниму завтра утром, когда рассветет, потому что при свечах порошок ложится дурно.

Одна ночь. Ровно одна ночь между известием и процедурой. Что сделает человек, который держал этот пузырек в руках?

Он придет за ним. Не для того, чтобы стереть, стереть можно и позже, если бы дело было только в отпечатке. Он придет забрать его или подменить, потому что пузырек единственная вещь в доме, где яд и его рука сошлись вместе.

Все остальное он положил туда, куда хотел. А пузырек он трогал по-настоящему.

Я записал план по пунктам.

Сначала объявить за ужином при всех, что содержимое лекарства проверено, обнаружен посторонний алкалоид, на пузырьке снят пригодный отпечаток пальца.