Инженер 4 (СИ) - Тыналин Алим

Я подошел, подождал, пока он закончит. Мужчина выпрямился, вытер пот со лба:

— Здравствуйте. Чего желаете, ваше благородие?

— Здравствуйте. Капитан Воронцов. Вы мастер-колесник?

— Я. Федот Григорьевич. А вы по какому делу барин?

— Есть предложение. Можем поговорить?

Федот внимательно посмотрел на меня и кивнул:

— Поговорим. Выйдем во двор, здесь шумно.

Мы выбрались на улицу, отошли в тень под навес.

Я сказал:

— Нужен мастер-колесник в каретную мастерскую. Делаем кареты на заказ, спрос большой. Хотим организовать отдельное дело для производства колес. Предлагаю возглавить это направление.

Федот прищурился:

— Слышал я про вас, это у Савельича, никак? А жалованье?

— Семьдесят рублей в месяц. Плюс подарочные выплаты.

Федот покачал головой:

— Здесь мне платят сорок пять. Разница большая. Но работа тут стабильная, Баташев хозяин надежный. А у вас… мастерская новая, неизвестно, как дело пойдет.

Я понял его сомнения. Нужно убедить.

— Федот Григорьевич, дело идет хорошо. Уже две кареты сделали, еще три заказа есть. Мы делаем кареты улучшенной конструкции, таких больше ни у кого нет. Купцы довольны, рекомендуют другим. Через полгода мастерская окупится, дальше пойдет прибыль. Вы будете главным мастером цеха, под вашим руководством будут помощники. Чего тут сомневаться?

Федот задумался и потер бороду:

— Главным мастером, говорите? Это интересно. Здесь я простой работник, мастер надо мной стоит, приказывает. А там сам за цех отвечать буду?

— Сам. Я дам чертежи, покажу конструкцию колес. Вы организуете производство, научите помощников и будете следить за качеством.

Федот медленно кивнул:

— Заманчиво. Но мне тоже нужно подумать. Через три дня отвечу. Где вас искать?

— Заречная улица, мастерская капитана Воронцова. Или каретная мастерская при гостинице Савельева на Московской улице. Приходите, договоримся.

— Хорошо. Подумаю.

Мы попрощались, я вышел с фабрики.

Еще одно дело сделано. Колесника нашел, предложил прекрасные условия. Тоже скорее всего согласится.

Я посмотрел на солнце, оно близилось к полудню. Жара стояла невыносимая.

Пора возвращаться домой, пообедать и отдохнуть.

Прошла неделя после визита к редактору газеты и поисков мастеров.

Неделя напряженной работы. Громов согласился перейти в нашу мастерскую, начал работать с третьего дня. Федот тоже согласился, но просил подождать две недели, пока рассчитается с Баташевым. Морозов отправился в Калугу с образцами насосов, обещал вернуться через неделю.

В субботу вышел первый номер газеты с нашим объявлением. Я купил экземпляр на рынке, развернул и нашел страницу с рекламой. Там, среди других объявлений, о продаже лошадей, найме прислуги, сдаче комнат, стояло наше. Написано коротко, ясно и без лишних слов.

В понедельник утром я сидел в своей комнате за письменным столом и писал письма в Севастополь. Просил бывших сослуживцев прислать характеристики, подтверждающие мою службу и ранение.

Писал медленно, тщательно подбирая слова. Нужно объяснить ситуацию, не вдаваясь в подробности. Попросить помощи, не выглядя при этом просителем.

Закончил третье письмо, отложил перо. Потер глаза, устали от напряжения.

За окном стучали копыта, остановилась повозка. Послышались голоса, потом стук в дверь внизу.

Я прислушался. Матрена открыла дверь, разговаривала с кем-то. Потом раздались ее шаги на лестнице и стук в мою дверь:

— Александр Дмитриевич, вам письмо! Фельдъегерь привез, из Петербурга!

Фельдъегерь? Из Петербурга?

Я встал, открыл дверь. Матрена стояла на пороге, держала в руках большой конверт. Плотная бумага кремового цвета, на обороте красная сургучная печать с княжеским гербом.

От князя Долгорукова.

Я взял конверт и почувствовал, как внутри что-то сжалось. Слишком рано. Князь обещал приехать через два месяца, прошла только неделя. Зачем сейчас писать?

— Спасибо, Матрена Ивановна.

Я закрыл дверь, вернулся к столу. Сел, положил конверт перед собой.

Печать нетронутая, герб четкий, два льва держат щит, вверху корона. Адрес написан тем же каллиграфическим почерком, что и в прошлом письме.

Взял нож для бумаг, вскрыл конверт. Достал письмо, развернул.

Два листа плотной бумаги, исписанные аккуратным почерком.

Начал читать.

'Капитану Александру Дмитриевичу Воронцову.

Милостивый государь.

Пишу вам по весьма неприятному поводу. Несколько дней назад получил письмо от некоего доброжелателя, предостерегающего меня от поспешных суждений и действий.

До меня дошли некоторые тревожные сведения касательно вашей личности и деятельности. Имеются некоторые сомнения в вашей благонадежности и пригодности к союзу с моей дочерью.

Позволю себе изложить суть данных претензий.

Первое. Ваша служба в Севастополе вызывает подозрения. Вы утверждаете, что получили ранение в результате взрыва французской мины и пролежали три недели без памяти. Однако данные обстоятельства могут быть не столь героическими, как вы представляете.

Далее. Ваша деятельность в Туле, по мнению моих источников, недостойна дворянина. Вы занимаетесь ремеслом, торгуете насосами и каретами, работаете руками наравне с простолюдинами. Подобное поведение роняет достоинство дворянского звания и вызывает сомнения в вашем воспитании.

Кроме того. Ходят слухи о возможной нечистоплотности в деловых вопросах. Якобы вы получаете заказы через личные связи, минуя конкурентов, что может указывать на злоупотребление служебным положением.

Я человек опытный и не склонен верить наветам без проверки. Однако я обязан тщательно проверить все полученные сведения, поскольку речь идет о моей дочери и я не могу игнорировать любые слухи.

Поэтому прошу вас прислать всевозможные доказательства, могущие опровергнуть данные утверждения:

Это необходимо мне для окончательного решения вопроса о помолвке с моей дочерью. Если слухи о вас окажутся беспочвенными, я принесу извинения и продолжу наши договоренности. Если же подтвердятся, вынужден буду пересмотреть свое решение.

Прошу прислать данные сведения в течение месяца. Мой повторный визит в Тулу состоится, как и планировалось, через два месяца от даты первого письма. К тому времени надеюсь получить от вас исчерпывающие разъяснения.

С уважением,

Князь Петр Федорович Долгоруков.

7 августа 1856 года, Санкт-Петербург.'

Я дочитал письмо, отложил его на стол. Откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

Это Павел добрался до князя. Написал донос, изложил все свои подозрения и домыслы.

Князь не поверил сразу, но засомневался. Просит опровержения.

Я открыл глаза, снова взял письмо, перечитал. Медленно, вдумываясь в каждое слово.

Обвинения серьезные. Служба подозрительна. Деятельность недостойна. Деловая нечистоплотность.

Нужно действовать быстро и грамотно.

Я встал, прошелся по комнате. Достал из сундука документы подтверждающие мою службу и быстро просмотрел, убрал обратно в папку, закрыл сундук. Вернулся к столу.

Нужно писать письмо князю. Немедленно, сегодня же. Взял чистый лист бумаги, обмакнул перо, начал писать.

'Его сиятельству князю Петру Федоровичу Долгорукову.

Ваше сиятельство.

Получил ваше письмо от 7 августа. Прочитал с глубоким огорчением и недоумением.

Обвинения, выдвинутые неизвестным доброжелателем, абсолютно беспочвенны и являются результатом личной неприязни и предвзятости.

Позвольте мне ответить на каждое обвинение по порядку.

Моя служба в Севастополе. Я служил в саперном батальоне, участвовал в обороне города. При взрыве французской мины получил тяжелое ранение и контузию, пролежал три недели без сознания в госпитале. После выздоровления уволен в отставку по болезни. Все это подтверждается формулярным списком и медицинскими документами. Характеристики от моих командиров вышлю дополнительно, как только получу их из Севастополя.