Оперативник с ИИ (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Вот вспомнишь, — сказал я, — тогда и выпущу.

— А если не вспомню?

— Давай не будем о грустном, — хмыкнул я и сбросил вниз пакет с продуктами. — Вот твоя пайка.

Он наклонился, поднял пакет, заглянул внутрь, поворошил содержимое.

— Опять консервы. Опять хлеб, — буркнул он. — Ну хоть печеньки принес…

— Ну, извини, кухни не предусмотрено, чтобы готовить.

Он поднял голову и посмотрел на меня снизу вверх.

— Хоть бы плиточку какую-нибудь маленькую электрическую привёз. Или туристическую, на газовом баллончике. Пожрать горяченького.

Потом вдруг проговорил тише, каким-то неожиданно жалобным голосом:

— Я по-человечески прошу… Отпусти меня, мент. Погибаю тут… у меня ж гастрит…

И на секунду мне стало его жаль. Но Иби тут же вмешалась.

— Егор, он врёт. Он не сломлен. Он не жалуется, а пытается манипулировать.

— Молодец, Иби, — мысленно отозвался я. — Ты прямо как карманный детектор лжи. Сразу определяешь.

— Я не детектор лжи, — ответила она. — Возможно, Егор, я настоящая и живая. Ты же сам знаешь. Моё сознание скопировано с Инги. С Инги Беловской.

— Да, — сказал я. — Но готов поклясться, что ни одна Инга и ни один нейрофизиолог не могут так считывать людей, их реакции, истинные эмоции. Определять ложь так, как это делаешь ты.

— Значит, я всё-таки машина? — вздохнула Иби.

— Да подожди ты, — сказал я. — Я не хотел тебя обидеть. Чего ты сразу?

— Да я не обижаюсь.

— Да вижу я, что обижаешься.

— Начальник, — пробурчал Кирпич. — Ты чего там головой качаешь? Губами шевелишь. Ты с кем вообще?

— Не твоё дело, — ответил я. — Ты вспомнил, кто ты?

Он криво усмехнулся и отвёл взгляд.

— Как твоё имя? — спросил я.

— Ничего я не вспомнил, — пробурчал он. — И вряд ли вспомню.

— Зато я кое-что про тебя вспомнил, — сказал я. — Точнее, выяснил.

Он напрягся, но продолжал молчать.

— Я пробил тебя по дактилоскопической базе. И представь себе, твоя дактокарта там была. Как участника боевых действий.

Я сделал паузу и произнёс мысленно:

— Иби, загрузи на него досье.

— Готово! — отозвалась напарница.

Я стал зачитывать:

— Григорий Иванович Золотарёв. Тысяча девятьсот восьмидесятого года рождения.

Он слушал внимательно, но как лекцию, даже не шелохнулся.

— Вот только числишься ты погибшим.

Тишина стала тяжелее. Кирпич, он же Золотарёв, опустил голову и уставился в пол. Ни удивления, ни возмущения от него я не уловил.

— Вижу, тебя это не удивляет, — сказал я. — Значит, помнишь.

Он всё пыхтел и продолжал молчать.

Я начал читать, глядя в экран телефона, но слова были адресованы ему.

— Родился в Красноярске. Срочную проходил в мотострелках. Потом контракт и первая командировка на Северный Кавказ, конец девяностых. Вторая чеченская. Числился в разведвзводе мотострелкового полка, но выполнял особые поручения: работа в горной местности и в малых группах, засады, вылазки, диверсии, сопровождение. Потом было ранение, контузия. После госпиталя вернулся в строй.

Я перевёл дыхание.

— Так, что тут дальше… После — служба по линии спецподразделений. Занимался подготовкой личного состава. Официально числился старшим инструктором в учебном центре. Потом снова пошли командировки. Но… вот это самое интересное… уже не совсем официальные. Ближний Восток, Сирия. Такие, как ты, в сводках не фигурируют.

Он сидел неподвижно.

— С прошлого года числишься погибшим. Подрыв автомобиля. Тело обгорело, опознанию не подлежало. ДНК-экспертиза показала, что биологический материал не пригоден для идентификации. А после — закрытый гроб. Личное дело переслали в архив. Семьи, насколько я понимаю, у тебя и не было. Удобно.

Я поднял на него взгляд.

— Умелый военный, — сказал я. — Опытный. Хладнокровный. Именно таких и берут, когда нужна грязная работа. И именно таких потом и… списывают. И там в больничке, и возле ломбарда… тебя приходили уволить.

Золотарёв медленно поднял голову. Посмотрел на меня тяжёлым, усталым взглядом. Но по-прежнему молчал.

И тут вдруг за воротами гаража я ясно услышал шуршание шин. Кто-то подъехал.

— Егор, — прошептала Иби. — Судя по звуку двигателя, это внедорожник.

Хлопнули двери. И сразу послышались шаги.

— Егор! — тревожно говорила Иби. — По шагам различаю троих. А еще… ой, мамочки… я слышу лязг затвора короткоствольного оружия. Нас нашли…

Я было потянулся к кобуре на поясе, но она была пустая. Это только в фильмах опера с пистолетами днюют и ночуют. А в реале — каждый день после смены оружие требуют сдать в оружейку. Иначе взыскание влепят. А на постоянную носку закрепляют только за участковым, да и то в отдаленных сельских районах.

Черт! Нужно мне как-то выбить пистолет на постоянку тоже! Но эта мысль сейчас никак не могла мне помочь.

И я схватился за отцовскую лопату.

Глава 17

Незапертая дверь гаража распахнулась резко, но в проёме никто не появился. Я уже был готов вложиться в удар штыковой лопатой, вот только тот, кто открыл створку, ушёл в сторону, освобождая линию огня. Чуть дальше, в нескольких шагах, стоял другой, я видел лишь его силуэт с вытянутой рукой и пистолетом, направленным мне прямо в грудь, а за его спиной маячил ещё один, который выдвинулся вбок и тоже навёл оружие.

— Брось лопату, — прохрипел первый. — Считаю до трех и стреляю.

Я мысленно спросил Иби, какова вероятность отбиться, используя лопату, хотя ответ был очевиден ещё до вопроса.

— С учётом заряженных пистолетов, даже если предположить, что это стрелки среднего уровня, что в целом маловероятно, вероятность избежать смертельного ранения или летального исхода стремится к нулю, — ответила она испуганно, торопясь. — Прошу, Егор, брось лопату.

— Один! — произнёс человек с пистолетом.

— Если я её и брошу, меня всё равно убьют, — мысленно сказал я.

— Знаю, и не буду называть процент вероятности этого исхода. По логике всех схваток важно, что выстрелят не сейчас, не сразу, — отозвалась Иби.

— Два, — продолжал незнакомец. — Три!

Я бросил лопату, но не слишком далеко от себя, оставив её в пределах рывка, если вдруг появится шанс.

Они ворвались быстро и слаженно, сразу заняв позиции так, чтобы перекрыть мне любые варианты противодействия. У двоих в руках были пистолеты, третий оружия не имел, по крайней мере, пока он ничего не извлекал.

Одеты неброско, в тёмные тактические костюмы цвета болота, даже без всяких пятен или хоть какого-то рисунка, и если бы не стволы, их можно было бы принять за любителей природного туризма. Однако армейские ботинки, жёсткие ухмылки и два пистолета иностранного производства, что уставились на меня, говорили совсем о другом.

Это были опытные и, как намекала Иби, квалифицированные наёмники.

— Пистолет модели «Глок», — сообщила Иби, будто перехватив мой вопрос ещё до того, как я его сформулировал. — В каждом магазине по семнадцать патронов.

Вот уж успокоила. Семнадцать! На двоих тридцатка!

— Тридцать четыре, — будто уже по привычке поправила Иби.

— Кто вы такие? — спросил я визитеров.

— Тебе это не обязательно знать, Фомин, — улыбнулся старший, коренастый мужик лет под пятьдесят, со сломанным носом, угловатыми скулами и тяжёлой нижней челюстью, как у бульдога. Череп лысый и гладкий, даже в тусклом свете гаража его голова блестела так, будто он специально её полировал перед выходом.

— Ну и кто там у нас в подвале? — протянул другой и криво усмехнулся. — Тук-тук, кто в теремочке живёт, кто в невысоком живёт?

Он был коротко стрижен, чёрные волосы уже перемежались частой сединой, хотя лицо ещё молодое, лет на тридцать с небольшим. Они уже заметили свет, идущий из-под люка. Кирпич его не выключил, просто не успел затихариться.

— А ну покажись, кто там? — рявкнул лысый.

В ответ — тишина. Кирпич, надо отдать ему должное, понял, что лучше ничего уже не трогать и не отвечать. Затаился. Если у него и отшибло память, то рефлексы киллера явно были на месте.