Оперативник с ИИ (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Кто у тебя там, Фомин? — спросил старший.

— Не твоё собачье дело, — пробурчал я.

— Хм, — хмыкнул шеф. — Видимо, до тебя не дошло, кто мы и что будет…

Третий, самый здоровый, широкий, как шкаф, с грубым шрамом через глаз, перечёркивающим веко и половину лица, отчего оно выглядело почти чудовищно, шагнул вперёд.

— Научить его манерам, Серый? — спросил он старшего, явно уже порываясь приступить к действиям.

— Стоять, Медведь, — спокойно сказал главный. — Сначала извлечём того, кто внизу. А потом за грубость накажем Фомина. Он будет умирать у нас не быстро. Скажем так, начнём с коленей. А дальше уже посмотрим.

— Егор… — жалобно протянула Иби. — Они не блефуют. По мимике и голосам считывается… Они правда хотят нас убить.

Она сказала «нас», и это прозвучало так, будто между нами давно уже не было никакой границы. Если сейчас погибну я, исчезнет и она, а этого я допустить не мог, хотя и понимал, что сделать что-то прямо сейчас невозможно.

Медведь и Седой держали меня на мушке, выбрав дистанцию и позиции так грамотно, что любое резкое движение с моей стороны закончилось бы мгновенно и без вариантов. Чтобы напасть, мне пришлось бы сократить расстояние, сделать бросок, вложиться всем телом, и даже в этом случае я не успел бы, а если бы чудом добрался хоть до одного, второй всё время стоял на противоположном фланге, готовый стрелять без колебаний.

Они встали так, что при одновременном выстреле легко зацепили бы меня, при этом сами не попадали в линию огня друг друга. Работали профессионально, словно не первый раз брали человека в такие клещи, как это у них, наверное, и называлось.

Я же машинально отметил: жаль, конечно, что не существует никакой методички, чтобы уворачиваться от пуль, и эта мысль была не столько шуткой, сколько попыткой удержать в узде страх у Иби, не дать ей окончательно сорваться, хотя, судя по её следующей ее реплике, вышло не слишком удачно.

— Мне страшно, Егор, — сказала она.

И что удивительно, голос у неё гулял, становясь иногда громче и давая фальцет, будто… Будто у живого человека.

— Тише, — ответил я мысленно, стараясь говорить спокойно.

Словно опасался, что эти трое каким-то образом почувствуют, что я здесь не один и что внутри меня сейчас происходит разговор. И, услышав это, захотят моей смерти вдвойне.

— Эй, ты там, внизу! — крикнул Седой. — Вылазь! Считаю до трёх и бросаю гранату.

— Не стреляй, Седой! — раздался голос снизу.

Я вздрогнул. Твою мать!.. Кирпич их знал и помнил. И погоняло у этого молодого оказалось ровно таким, каким я его для себя и обозначил.

— Это я, — сказал пленник, выходя в проем под люком. — Кирпич.

— Кирпич? — одновременно выдохнули боевики.

— В натуре, Кирпич, — Медведь подошёл ближе и первым осмелился заглянуть в люк. — Вот мы тебя и нашли, братец.

— Ха, — хмыкнул старший. — Двух зайцев сразу. Фартит нам, парни.

Лысый огляделся, заметил деревянную лестницу, подтянул её и опустил вниз.

— Вылазь.

Кирпич начал подниматься. Когда показался наверху, главарь усмехнулся.

— Ну что же ты, Кирпичик, Алексеича-то завалил в больничке, а он, между прочим… — он сделал паузу и, цокнув языком, продолжил. — Наш кент был. И твой кент тоже. Боевой товарищ по прошлой жизни, так сказать. Нехорошо. Сбежал потом, прятался, мы тебя по всему городу ищем, а ты здесь зашкерился. А у Алексеича между прочим баба молодая осталась… одна.

— Это была… считай, самооборона, — пробурчал Кирпич. — И баб у него, как говна за баней… Алексеич приходил уволить меня от имени шефа, что называется, расчёт дать.

— Ну сам понимаешь, какие у нас правила… Ведь ты, Кирпичик, башкой долбанулся, — лыбился старший. — Эскулап сказал, что память тебе отшибло. Ты на Лексеича не серчай, он работал по неписанной инструкции. Сам подумай, что ты там ещё мусорам или фэйсам бы наплёл в таком овощном состоянии — хрен его знает.

Он шагнул ближе.

— Сам понимаешь, держать такого в штате и оставлять живым нельзя. Такие у нас правила, Кирпич. Мы на серьёзного человека работаем, а не пиццу развозим. Кхе.

Кирпич поднял голову.

— Была амнезия, да… но сейчас я всё вспомнил, — пробурчал мой недавний пленник по фамилии Золотарев. — Ко мне вернулась память. Не веришь? Проверь.

Главарь теперь подчёркнуто пристально смотрел на бывшего коллегу, видимо, прикидывая, действительно ли к тому вернулась память или это всего лишь уловка.

— А этот мент, — продолжал Кирпич, кивнув на меня, — держал меня здесь, голодом морил, но я ему ни хрена не сказал, так что я не стукач и ничего не слил. Я, твою мать, надёжнее любого из вас, — он хрипло усмехнулся. — И уж тем более надёжнее этого обалдуя — Медведя.

Он кивнул на здоровяка.

— А чё сразу Медведь? — рыкнул тот. — Чё гонишь, Кирпич? Стрелы перекидываешь.

— А потому что ты как нажрёшься в кабаке, так начинаешь бахвалиться своими подвигами, — не отступал Золотарёв. — Под монастырь когда-нибудь всех нас подведёшь. Ну, в смысле, их… раз меня уж списали.

— Сука, ты Кирпич, — Медведь шагнул было вперёд, но тут же остановился под тяжелым взглядом Золотарева.

— А ты убери ствол от меня, — буркнул он, переводя взгляд на главного. — Серый, что молчишь? Свой я. Чё, не видите?

Потом он резко повернулся ко мне.

— Спросите, вон, у мусора. Что я ему такого рассказал? Слил что-то? Ну!

Все посмотрели на меня.

— Он ни хрена про вас не знает, — продолжил Кирпич раньше, чем я успел открыть рот. — Только мои анкетные данные нарыл. Потому что пальчики откатал и по базе пробил. А я ничего не сказал. Ни про себя, ни про вас, ни про шефа…

Он играл желваками, зубы скрипнули.

— Гладко поёшь, Кирпич, — хмыкнул главарь, но уже без осуждения, будто проникшись к бывшему коллеге.

— И вообще, я сам хочу завалить ментяру! — бросил Золотарёв. — Эту суку. За всё, что я тут пережил. Слышите, парни… да от меня хуже чем от бомжа разит. Это он меня в эту дыру засунул. Чуете вонь?

Казалось, злоба в нём клокотала и рвалась наружу.

— Дайте мне ствол, — прохрипел он. — Я его замочу прямо здесь.

— Я бы не торопился на твоём месте, — ухмыльнулся лысый. — Тебя уже тоже списали, как расходный материал. Так что ты с ментом в одной упряжке сейчас. Сам знаешь, наш шеф не любит отменять свои решения. Потому что они изначально у него правильные. Хотя… хотя он не в курсе, что ты теперь при памяти. Подвал лучше больнички тебя излечил.

— Так позвони ему, мля! — рявкнул Кирпич. — Скажи, что я снова в деле и при памяти. И включи мозги, Серый! Если бы я ментам слил инфу, вас бы уже за яйца взяли!

Тот поднял бровь.

— Руки коротки.

— Не льсти себе, Серёжа, — пробурчал Золотарёв. — По крайней мере, вы бы уже были в разработке у фэйсов. У вас же там свои люди имеются? В их структуре? Ну, у шефа свои люди.

— Ну и что? — прищурился лысый, но он уже явно понимал, куда клонит пленник.

— Да ничего, — продолжил Кирпич. — Ничего не изменилось же. Никто косо на вас не смотрит. Никаких подвижек в его сторону нет. Никто его не разрабатывает, так? Ему бы уже донесли…

— Ну-у, — задумчиво протянул старший.

Кирпич поднял на Серого тяжёлый взгляд.

— Позвони и спроси, если мне не веришь. Зуб даю, всё как говорю, так и есть.

— Валить его надо, — хмуро пробурчал Медведь. — И второго тоже. У нас приказ, Серый.

Но тому такое упрямство ребят явно не понравилось.

— Завали хлебальник, Медведь, — отрезал лысый. — Так! Смотрите в оба, я сейчас.

Он достал телефон и вышел из гаража. Его не было минуты две или три. Судя по всему, разговор был обстоятельный.

Когда он вернулся, выражение лица у него было уже другое.

— Что ж, — сказал он. — Слова Кирпича подтвердились. Вроде, он никого не сливал.

Кирпич выдохнул, я заметил, как чуть опустились его напряженные плечи.

— Шеф дал добро на его, так сказать, реабилитацию, — продолжил лысый. — Приказ об увольнении аннулируется.