Новый каменный век. Том IV (СИ) - Белин Лев

Небо покрыл багрянец заката, такой алый, что казался совершенно нереальным, будто вышедшим из-под кисти гениального художника. Снега покрывавшие тёмные горы порозовели, казались ярче чем когда-либо, а каждая граница хребтов, линий снега — виднелись чёткими штрихами.

— Красиво… — сказал я и мой голос вышел до странного глухим, но разносился далеко и ясно.

И я понял, что не слышу насекомых, не слышу птиц. А шум реки стал звонким, похожим на стук стеклянных шариков. Я облизнул пересохшие губы, сглотнул тугой комок. И во мне начало расти беспокойство. Запахи тоже стали иными, сосновая смола била в нос с невиданной силой, и поверх неё — запах пыли.

— Что-то не так… — прошептал я.

— Да, — тяжело сказал Белк, — Пролилась кровь Белого Волка, залила синие поля. — каждый слог, каждый звук звучал как охрипший гонг, — Видишь… — он указал на чёрно-белые горные вершины, что вонзались в облака.

— Лентикулярные облака… кровавое небо… — шептал я.

— Шкура его расстелилась, укрывая горы, защищая их от Него. Скоро он придёт, — в его голосе я услышал благоговейный ужас.

Не было ласточек, стрижей или галок… На одной из ветвей виднелся ворон, что сидел неподвижно, нахохлившись и не издавая ни звука. Я посмотрел по сторонам и увидел оленей, серн и косуль, что бежали вниз, неслись с лугов в долину.

— Кто идёт?

Белк повернул голову ко мне и я встретился взглядом с его широко раскрывшимися, наполнившимися паникой глазами. И его потрескавшиеся губы выдали:

— ДУХ ВЕЛИКОГО КРАСНОГО ВЕТРА…

Глава 18

Мы неслись сквозь редколесье, залетали на склоны, осыпи и проскакивали горные реки. Больше мы не искали следов, не следили за окружением. В этом не было смысла — звери ушли вниз, попрятались в норах и расщелинах. Только мы одни оглашали грохотом ног тишайший склон. Нужно было как можно скорее узнать, кому принадлежит тот дым и искать укрытие. Бежать обратно на стоянку было уже поздно, да и дым был — рукой подать.

«У нас есть не больше трёх-четырёх часов до его прихода, — понимал я, забираясь на очередной склон и видя, как горы покрыла стена облаков. Она застлала вершины, замерла на самом пике — и только ждала, как сорваться вниз, в долину, — Удар будет ужасным. Долина создаёт условия, где поток ускорится в три-четыре раза, пытаясь протиснуться в 'бутылочное горлышко» — в моих научных изысканиях я никоим образом не мог избежать исследования климатических явлений. И к сожалению, слишком хорошо понимал, что нас ждёт. Эффект Вентури разгонит ветер от условно начальных пятидесяти километров, до двухсот.

Вчера, у костра, Белк рассказал, кто такой «Дух Красного Ветра»: «Он идёт тогда, когда Белый Волк страдает. Кровь его проливается на синие луга и клочки шкуры стелются над пиками гор. Сначала, словно замирает весь мир. Птицы замолкают, прячутся в щелях скал. Звери несутся вниз, ищут воду, чтобы напиться перед смертью, — его голос звучал как смесь благоговения и ужаса, — Глаза видят так далеко, как никогда. В горле сохнет, сосна трещит от сока и волосы встают дыбом.»

— Обходим слева, вверх на склон. Там перескочим через узкую реку и спустимся — высота будет на нашей стороне. — дал я указания на бегу, когда мы поднялись на последний склон, где за рекой прямым потоком, небывало высоко уходил тёмный дым.

— ДА! — почти синхронно ответили напряжённые голоса за моей спиной.

А в голове всё крутились слова: «Когда шкура опустится на горы, застелет их — река обернётся вспять! Когда горы закричат песню боли! — он закрыл глаза на миг, — Тогда остаётся лишь прятаться… Великий Дух уже отодвинул полог шкуры, что прикрывает вход в шалаш. Он уже идёт…»

И сейчас я слышал эту самую песню боли — из глубин ущелий, со стороны гор — нёсся низкочастотный гул. Он пробирал до костей, похожий на рёв водопада и рык медведя. И я ощущал его грудной клеткой, чувствовал ступнями. По склонам и осыпям слышался шорох и скрежет камней, что скатывались от вибрации.

— Ха… Ха! — выдыхал я, пока мы карабкались по склону.

Я вытер пот рукой, сегодня было куда жарче чем обычно. Горло сдавливало духотой. Уши заложило, заболело в затылке. Я ощущал себя в печке, но одновременно на высоте трёх тысяч метров. И всё это был он…

Белк продолжил, подкинув сухой валежник в костёр: «Он рождён духом ветра и огня. Скован во льдах, что растут за горами. И стоит ему вырваться, ранить Белого Волка… Он срывается вниз! Ищет его волков! Горячий ветер! Он выворачивает деревья, рушит скалы и уносит шалаши! — он спокойно выдохнул, — Дух Великого Красного Ветра. Идёт в долину.»

Мы наконец оказались на нужной возвышенности. Но дым уже не уходил в небо — он стелился по земле. Резкое падение давления и формирование нисходящего потока прижали его к земле. И мы видели его хвост, что тянулся из кривого соснового бора на склоне. И видели тёмные фигуры меж деревьев.

Я показал жестом: «Расходимся. Будьте готовы.» Тут же Белк двинулся в одну сторону, Шанд-Ай в другую, а я — по центру.

Атлатль был готов, дротик лежал на планке и упёрся в кость. Любое проявление агрессии, попытка ударить — и он убьёт любого. Левой же рукой я держал костяной нож и медленно спускался, переступая ногами, обутыми в кожаный мокасин. Глаза следили за ещё мутными фигурами. Дыхание тихо выходило через слегка приоткрытые губы. Но краем глаз, я всё время следил за товарищами. Ждал жеста или команды. Мы стали одним целым — организмом, где каждый орган чувств был выкручен на максимум.

«Кто же вы…?» — думал я, выходя из-за старой, кривой сосны на склоне.

И наконец увидел тех, кто привёл нас сюда.

Они ещё не заметили нашего приближения, жадно впиваясь в едва прогретую на костре птицу. Их было семеро. И я ожидал всякого, но не этого.

«Дети… — осознал я, — что же случилось?» — рука невольно опустила атлатль, и это не укрылось от моих спутников, что, впрочем, сами не спешили опускать оружия.

У костра, в тёмной дымке, сидели юные тела. Самому младшему, мальчишке — было не больше одиннадцати. Самой старшей, девушке, около шестнадцати. Все в грязных шкурах, жмущиеся друг к другу. Рядом не было ни волокуш, ни каких-либо запасов, что всегда должны быть в наличии у любой группы. Единственное, у той самой девушки, с угольной кожей и ореховыми глазами — между ног было зажато копьё. Даже не копьё, неровная жердь с привязанным сырыми прутьями костяным ножом.

«Шкуры исключительно оленьи… — подмечал я, — В волосах украшения из оленьего рога. Возможно, он символ их племени.» — помимо прочего, я видел, что область груди у самой шеи — подбита светлым мехом. Вероятно песцовым. И эта деталь отсылала к северному оленю.

Я аккуратно, медленно опустил атлатль на землю. И тогда-то меня заметили.

Девушка тут же вскочила, схватила свою жалкую пародию на копьё и принялась тыкать в мою сторону крича остервенело:

— ХА! ХААКА! УЙДИ! — в её голосе пролёг ужас, глаза испуганно расширились, — УЙДИ!

Остальные тоже повскакивали, кроме самого младшего. Он был бледен, губы цветом сравнялись с бледной кожей, он мутно смотрел на угрозу, даже не в силах испугаться. Он лежал на правом боку поджав колени к груди.

«Он болен. И очень сильно. — осознал я, но не делал поспешных выводов, — Нужно мягко. Они меня боятся, значит, что-то случилось. Очень уж резкая реакция.» — я положил и нож рядом с атлатлем на землю. Поднял открытые ладони показывая, что я не наврежу.

Я не боялся этих детей, даже если и сам был юнцом. Кто-то из них схватил камни, другие палки. Но я-то знал, что по сторонам, ещё невидимые для них — сосредоточенных на мне, скрываются Белк и Шанд-Ай. И жестами рук показал: «Не спешим. Всё спокойно.»

— Я не причиню боли, — мягко, стараясь звучать доверительно, произнёс я, — Мы увидели тёмный дым вашего костра. Наша стоянка ниже по склону. Там есть вода, есть еда и травы, что помогут… — я глянул на мальчика, — Опусти копьё… — обратился я к девушке. Нужно было найти ту нить, чтобы достучаться до них.