Криминалист 11 (СИ) - Тыналин Алим

Регистрация подставных фирм, движение денег через них, оформление недвижимости и складов на имена, за которыми никого нет. «Тайдуотер Секьюрити» одна из таких фирм, он сам вел ее бумаги. Двенадцатый причал арендован через цепочку подставных лиц на транспортную компанию, но фактически там перевалка не только угля, но и других товаров, еще и запрещенных.

— Что за знак у вас был на бланке? — спросил я. — Круг, фигура с ножом, семь лучей.

Гейл вздрогнул.

— Вы и это знаете. — Он вытер лоб. — Я не знаю, что он означает. Правда не знаю. Он стоит на внутренних бумагах, не на всех, только на тех, что идут по особой линии, мимо обычного делопроизводства. Холт называет это… — он замялся, — он говорит «по реестру». «Проведи по реестру», «это в реестре». Я думал сначала, что это такой внутренний журнал. Потом понял, что нет. Что это что-то большее и мне туда лучше не соваться.

Реестр. Он произнес это слово, не понимая его смысла, так же, как Рурк срисовал знак, не зная, что срисовывает.

— Холт держит связь с кем-то наверху? — спросил я как можно ровнее. — В городе, в правительственных структурах? В высших эшелонах власти?

— Есть один человек, — сказал Гейл тихо. — Я его не видел ни разу, но Холт с ним говорит по телефону, и после этих разговоров всегда что-то меняется. Закрывают дело, отзывают проверку, кого-то переводят в другой отдел или департамент. Холт зовет его по имени редко. Раз при мне сказал седой. В другой раз назвал фамилию, я не расслышал точно, но начиналось на «Ф».

У меня похолодело под ложечкой, но я опять не показал эмоций.

— Что-нибудь еще про него знаете?

— Только то, что Холт его боится, — сказал Гейл. — А Холт мало кого боится.

Скорее всего, это Финч. Седой, в перчатках. Канал сверху, о котором писал Рурк. Гейл не назвал имени прямо, он его не знал точно, но подтвердил все, что я подозревал, не понимая, о чем идет речь.

Хотя, может, он имел ввиду фамилию Фелт?

Дальше я задал вопрос, ради которого, в сущности, все и затевалось.

— Мне нужно не общая информация, — сказал я. — Мне нужна одна конкретная вещь против Холта. Документ, счет, какой-то козырь, который можно взять в руки и положить на стол. То, что даст возможность его посадить.

Гейл долго молчал.

— Есть счета, — сказал он наконец, совсем тихо, будто сами стены заброшенной заправки могли услышать нас. — По складу у Анакостии, тому, что на Второй улице. Осенью через него прошла крупная сумма, я оформлял платеж как аренду и оборудование, но оборудования никакого не было, я видел накладные, они фальшивые. А деньги ушли дальше, на «Тайдуотер» и еще на две фирмы. Я вел проводку. Я знаю даты, суммы и на какие счета ушли деньги. И еще Холт заставил меня заверить эти бумаги как юриста. Своей подписью. Он всегда так делает, старается поставить чужую подпись под мутную бумажку, чтобы, если что, отвечал человек, подписавший ее.

Он поднял на меня глаза.

— Там ведь и моя подпись стоит. Я вам это отдаю, а сам пойду ко дну вместе с ним.

— Ничего подобного, — отрезал я. — Я же сказал, что вы под моей защитой, мистер Гейл. Тонет тот, кто подписал по своей воле и молчал об этом. А тот, кто рассказал об этом сам уже ценный свидетель. Я вам это уже говорил. Разница в том, кто заговорит первым. Теперь вы в другом статусе.

Гейл закрыл глаза.

— Копии платежных документов, — сказал он. — С накладными. Я могу их достать. Не сразу, там сложная система хранения, но могу. — Он открыл глаза. — Это то, что вам нужно?

— Это то, что мне нужно, — сказал я.

Мы условились о следующем шаге. Тщательно обсудили, как он передаст копии, как будет со мной связываться, что делать, если Холт что-то заподозрит.

Я говорил спокойно и по делу, по мере того как я рассказывал ему, что будет дальше, Гейл немного успокаивался.

Человеку, которому дали инструкцию и роль для игры, всегда легче, чем человеку, оставленному наедине с ужасом разоблачения.

Потом он сел в машину, долго не мог попасть ключом в замок зажигания, наконец завел двигатель и уехал. Фары осветили дорогу перед старым шоссе и растворились за поворотом.

Я постоял под навесом еще минут десять, слушая окружающие звуки. Никто не появился.

Ловушки не было. На встрече со мной присутствовал просто сломленный человек, приехавший спасти себя.

Впервые за все расследование, с того момента, когда я увидел первый труп, распятый на стене по правилам ритуала Митры, у меня появилось не подозрение, нарисованный по памяти знак или слух из редакционного коридора, а конкретная, весомая улика против Холта. Фальшивые накладные, реальные платежи, даты и счета, которые можно положить на стол прокурору или судье, чтобы получить ордер для обыска и ареста.

Я сел в машину, убрал «Смит-Вессон» в кобуру и завел мотор.

Ехать до дома далеко, там уже должна ждать меня Николь после смены. Я вдруг подумал, что расскажу ей утром все.

Не потому, что Томпсон просил развлечь мою подружку, а потому, что в этом деле мне больше не на кого было опереться внутри Бюро, кроме человека, который служил в другом ведомстве.

Я вырулил на шоссе и поехал на север, к городу.

Глава 23

Проверка на бумаге

В понедельник в отделе было тесно от работающих людей.

Дело об облигациях выросло за выходные. Из Ричмонда прислали еще четыре экземпляра, задержанных банковским кассиром, у которого хватило ума сверить номера.

Я разложил все, что было, на большом столе у окна. Восемнадцать фотоувеличений, каждое с масштабной линейкой в углу.

Чен пришел из лаборатории с лупой и папкой.

— Смотрите на розетку под гербом, — сказал он и подвинул два снимка вплотную. — Восьмой лепесток. Здесь и здесь.

Зазубрина на лепестке повторялась на всех восемнадцати. Клише резали вручную, одним резцом и рукой.

— Гравер один, — сказал я. — Значит, и мастерская одна.

— Бумага тоже одна. — Чен раскрыл папку. — Хлопковое волокно с примесью льна, водяной знак имитирован тиснением, а не отливкой. Тиснение делают на прессе с плоской плитой. Таких прессов в частных руках немного.

Дэйв, проходя мимо с неизменным кофе, заглянул через плечо.

— То есть вы ищете человека с прессом и хорошими руками.

— И с доступом к бумаге, — сказал Чен.

Я взял карту округа и стал втыкать булавки, отмечая банки, где всплывали бумаги, в порядке дат. Ричмонд, Фредериксберг, Александрия, Балтимор. Дуга шла с юга на север вдоль шоссе, с шагом в три-четыре дня.

— Сбывают по дороге, — сказал я. — Едут и заходят в банки по пути. Мастерская где-то у начала дуги, не у конца.

Дэйв присвистнул.

— Ты опять со своими кругами и паттернами.

— Это сработало в прошлый раз.

— В прошлый раз ты был новичок и тебе везло.

Дело о письмах судье продвинулось к обеду. Чен снял с оборотного листа оттиск.

Положил кальку, заштриховал мягким карандашом, и проступили вдавленные строки, половина адреса и часть фамилии. Дэйв, наклонившись над столом, читал по слогам вслух, водя пальцем по кальке.

— «…инвуд-роуд». Линвуд. Их в округе три штуки, но с домом на такой номер одна.

— Ты туда поедешь?

— После обеда, с Тимом. — Дэйв выпрямился, явно довольный. — Слушай, Итан, а если бы ты не догадался про оттиск, мы бы это письмо в мусор выбросили.

— Не в мусор. Списали бы в нераскрытые.

— Это одна коробка, только полки разные.

О’Коннор явился со штрафстоянки в третьем часу, в куртке, перепачканной машинным маслом, с торжеством на веснушчатом лице.

— Четыре из пяти, — объявил он с порога. — Номера на блоках целые. Три машины проходят как проданные в Пенсильвании, а на самом деле угнаны в Мэриленде.

— Записывай в протокол про блоки, — сказал я. — Фотографируй номера с масштабом. Защита в суде будет цепляться, что ты их прочел неправильно.

— Прочел я их правильно, я час лежал под этими машинами.

— Значит, час твоей жизни надо приложить к делу в виде снимка.