POV
Митрополит Кирилл разбирал епархиальные грамоты, когда в дверь постучали.
— Войди.
Вошёл отец Паисий, соборный протопоп. Притворил за собой дверь, поклонился… и остался стоять у порога, сложив руки на животе.
— Что случилось, отче Паисий?
— Только что приходил причаститься Богдан, владыко… сотник Строганова.
— И? — Кирилл отложил перо. — В чём же он покаялся?
— В том, владыко, что ему ведомо, кто послал на дорогу к Нижнему Новгороду разъезды… чтобы его и детей боярских убили.
Кирилл вскочил со стула раньше, чем успел себя одёрнуть.
— Он назвал имена?
— Нет, но…
— Что «но»⁈
— Он дал понять, что будет молчать, — ответил Паисий, — что унесёт эту тайну с собой в могилу… на благо княжества и церкви святой. Ибо, сказал он, нет никого, кто радел бы за родину так, как радеет он сам.
Кирилл медленно опустился обратно.
— Иди, — наконец сказал он и, выдвинув из-под столешницы окованный ларец, достал и протянул протопопу кошель. — За труды твои. И язык держи за зубами крепче обычного… Богдан сей… человек воеводы, а у воеводы руки длинные.
— Мне ли не знать, владыко, — Паисий принял серебро, поклонился и вышел так же тихо, как вошёл.
А Кирилл остался один… И принялся разбирать услышанное.
Первое, что резало… время.
Пытка на нижегородской дороге была месяцы назад. Если бы сотника давила совесть, он пришёл бы к аналою ещё осенью… во Владимире, в любой сельской церквушке по пути, благо храмов на Руси хватает. Он же пришёл сегодня… на второй день после въезда Строганова в Москву. Пришёл, опять же, в кремлёвский собор, к соборному протопопу.
— «Нет… Совесть так себя не ведёт, — подумал Кирилл.–Так себя ведёт расчёт».
Второй вопрос волновал его не меньше первого… кому это сказано.
На исповеди говорят Господу… так учат с амвона. Но Богдан тёртый воин… такие люди понимают, как устроен мир, лучше иных книжников. Сказать подобное в Кремле, у главного аналоя княжества… значит сказать тем, кто стоит над аналоем. Сотник не мог этого не понимать.
Стало быть он и хотел, чтобы услышали. Вопрос… зачем?
Кирилл поднялся и прошёлся вдоль полок…
Могла это быть ловушка Строганова? Могла. Боярин ещё на реке спрашивал его про исповедь… в лоб спрашивал, глядя в глаза. Не получил ничего… и мог решить проверить печать на устах церкви иначе. Это было бы вполне в его духе…
Кирилл повертел эту мысль… и отложил. Не отбросил, но отложил. Строганов не мог знать о его сговоре со старухой. Об этом сговоре на всём свете знали двое… он сам и Мария Ярославна.
И разъезды отправляла Мария Борисовна! Проклятая старуха. Эта, если потонет, утянет его за собой…
— «А что, если Богдан торгуется?» — поймал себя на мысли Кирилл.
А эта его присказка про радение за родину… Кирилл невесело усмехнулся. За годы у исповедального аналоя он усвоил твёрдо… чем громче человек поминает родину, тем точнее знает, сколько стоит его любовь к ней. Сотник назначал цену и ждал покупателя.
Сходилось всё… кроме одного.
Богдан был верным псом Строганова.
Не слугой за жалованье… псом. Этот человек с простреленной рукой вывез строгановских детей из Москвы. Пошёл вместе с князем Бледным на Москву, мстить за Строганову.
— «Нет, что-то тут не так», — подумал Кирилл
Если Богдан лает по хозяйской команде… Тогда первая мысль, отложенная в сторону, возвращалась… (Строганов расставляет ловушку).
А если всё-таки торгуется… если корысть проела Богдана… то любой день промедления мог кончиться тем, что сотник понесёт свои имена не к аналою, а на Боярскую думу.
Кирилл вернулся к столу и долго сидел неподвижно.
Как ни поворачивай… с какой стороны ни заходи… из всех решений самым простым оставалось одно. Убрать Богдана. Тайна ляжет в могилу вместе с ним… как он и обещал Господу.
Кирилл поймал себя на том, что рассуждает об убийстве человека, которому сегодня утром его протопоп отпустил грехи… Он перекрестился на образ Спаса.
Разумеется, сам он этого делать не станет. Ни руками, ни словом прямым… есть черта, которую переступать нельзя даже мысленно.
Но есть на свете та, у которой рука уже поднималась… и не дрогнула. Ей хватит трёх слов. «Сотник знает имена». Дальше старуха всё решит сама… и решит быстро, в этом ей не откажешь.
Кирилл посмотрел в окно…
До вечерни, после которой он обыкновенно навещал палаты Марии Ярославны, оставалось четыре часа.
Глава 21
POV
В палатах Марии Ярославны горели всего две свечи… старуха не любила яркого света.
Кирилл рассказал про сотника. Про пытанного на нижегородской дороге. Про имена, которые Богдан поклялся унести в могилу… про его клятву молчать на благо княжества и церкви святой.
Мария Ярославна слушала не перебивая. Когда митрополит умолк, она ещё долго сидела неподвижно.
— Стало быть, знает, — произнесла она наконец.
— Говорит, что знает, — осторожно поправил Кирилл. — Это разные вещи, княгиня.
— Для нас с тобой, владыко, одинаковые. — Она внимательно посмотрела на митрополита. — Убирать его надо. Но не сразу, — тут же добавила старуха. — Спешка в таких делах губит. Сперва присмотримся. Где живёт, с кем пьёт, кто при нём ходит, куда без охраны ездит… Сотник это не купчишка, его голыми руками не возьмёшь. А как поймём, что к чему… тогда и приберём.
Кирилл провёл ладонью по бороде.
— Княгиня, а надобно ли? — он старательно держал голос спокойным. — Рассуди сама. Дума на носу. Мы скажем своё слово про… — он запнулся, — про Ряполовского. И после того слова Думе станет не до сотника с его тайнами. Марию сметут. Всё решится само… без новой крови. К чему нам ещё один грех на душу?
Она подняла на него глаза.
— Сам подумай. Мы на Думе скажем очень страшные вещи. Что Великая княгиня блудила с убийцей своего мужа. От такого не отмываются… — она сделала паузу. — Но представь, что через день-другой по Москве поползёт иное. Что старая княгиня подсылала людей к воеводе… к жене его, к детям. Что стрела на строгановском подворье — моих рук дело… И кто нам тогда поверит? Бояре почешут бороды и рассудят просто, мол, старуха невестку топит. И про Ряполовского, стало быть, тоже наговор… Одна ложь, владыко, всю правду перепачкает. Сотник со своими именами должен лечь в землю раньше, чем откроет рот.
Кирилл молчал. Возразить было нечем… и от этого делалось тошно.
— Я в этом участвовать не стану, — сказал он наконец и поднялся. — Одно дело, сказать слово на Думе. И, как обещал, своё слово я скажу. Но кровь…
Договорить он не успел. Рука княгини метнулась и ухватила его за запястье…
— Чистеньким ты уже не уйдёшь, — прошипела она снизу вверх. — Поздно, владыко. Ты ко мне сам пришёл… и нынче сам прибежал с вестью. Не юли душой. Мы с тобой одной верёвочкой повязаны… и коли она оборвётся, висеть будем рядышком.
Она разжала пальцы.
Кирилл вышел, не благословив хозяйку на сон… впервые за всё их знакомство.
Мария Ярославна некоторое время сидела в тишине и обдумывала дальнейшие шаги. После чего кликнула служку и велела звать сыновей.
Юрий с Андреем явились через четверть часа. Мария Ярославна выслала слуг, сама прошлась вдоль дверей, послушала… и лишь потом села.
— Сядьте, — велела она. — Разговор будет долгий. И из этой палаты он не выйдет.
И рассказала, что она сделала пока сыновья на Казань ходили… Чьи люди ударили по строгановскому подворью. Чья воля стояла за стрелой, убившей Алёну и дитя в её чреве.
Меньшой вскочил первым.
— Матушка… ты в своём ли уме⁈ — голос у него сорвался. — Баба на сносях! Это же грех… такой, что на весь род ляжет! На детей наших!
