СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

Бертольд вошёл, огляделся. В лавке было несколько покупателей.

— Салам алейкум, Хаджи.

— Ва алейкум ассалам, Абдулла. Что нужно сегодня?

Один покупатель ушёл, другой ещё выбирал шафран. Бертольд подождал, пока лавка опустела.

— Кардамон есть свежий?

Хаджи кивнул и вышел из-за прилавка, приглашая в заднюю комнату.

Они прошли за занавеску. Там стояли мешки со специями и ящики с травами.

— Мясо уже привезли? — спросил Бертольд тихо, на дари.

Хаджи покачал головой.

— Мясо будет завтра. Караван задержался в Джелалабаде. Охрана усилилась, но проводник надёжный. Пятьдесят ящиков, как договаривались.

Бертольд кивнул.

— Хорошо. Сколько мулов понадобится для дальнейшей отправки?

— Двадцать. Племена моманд готовы взять часть. Африди тоже интересуются.

Они говорили полчаса. Хаджи рассказал о встречах в министерстве: немецкий атташе подарил радиоприёмник одному советнику. Король Захир-шах одобряет сотрудничество.

— Британцы нервничают, — сказал Хаджи. — Их люди в Пешаваре спрашивают о караванах.

— Пусть спрашивают. Мы будем осторожны.

Бертольд передал пакет с деньгами — афганскими афгани и несколькими золотыми монетами.

— Для проводников.

После встречи он снова вышел на базар. Купил фрукты — гранаты и виноград — и пошёл в другую чайхану, где встречался с другим контактом, молодым пуштуном из племени.

Тот уже ждал.

— Всё прояснилось? — спросил Бертольд на пушту.

— Да, брат. Племена готовы. Факир говорит с муллами.

Они обсудили маршруты через перевалы. Оружие пойдёт в Вазиристан, чтобы поддержать недовольных британцами.

День продолжался. Бертольд прошёл по базару Кисса-Хвани, посмотрел на лавки с книгами и радиоприёмниками — немецкими, конечно. Один торговец показал новый приёмник.

— Из Германии. Хорошо ловит сигнал.

— Сколько?

Поторговались, но он не купил — не хотел привлекать внимание.

К обеду он поел в небольшой дукане: взял кебаб с лепёшкой и салатом из помидоров и огурцов. Запил дугом — кислым молоком.

После обеда он вернулся в дом. Мирза пригласил его на чай во двор.

— Какие новости на базаре?

— Обычные. Торговля идёт.

Они поговорили о семье Мирзы — младшие сыновья ещё учились в школе, незамужняя дочь помогает по дому.

Вечером Бертольд вышел на улицу. Прошёл по улочкам к реке, посмотрел на мост Пул-е-Хишти. Люди молились в мечети, голос муэдзина разносился над городом.

Он вернулся домой к закату. Поел фиников и хлеба, сел писать отчёт — зашифрованные заметки в блокноте.

Завтра придёт «мясо». День прошёл продуктивно. Кабул скоро ждали большие изменения.

Глава 5

20 сентября 1937 года.

Мумбаи просыпался медленно, как всегда, когда муссон уже ушёл, но влажность ещё держалась в воздухе, делая утро тяжёлым и душным. На Джуху-Бич море было спокойным: волны накатывали мягко, оставляя на песке тонкие полосы белой пены и мелкие обломки ракушек. Дом Абдул Хаким ибн Абдуллаха стоял чуть в стороне от основной дороги, окружённый высокими кокосовыми пальмами, которые отбрасывали длинные тени на белые стены и плоскую крышу. Дом был небольшим, но удобным: широкая веранда выходила прямо к морю, были две спальни, кухня с глиняной печью и отдельная маленькая комната, где Абдул Хаким хранил книги и молельный коврик. Бывший владелец, парс Дара Мехта, оставил всё в порядке — полы из тёмного дерева блестели, окна с деревянными ставнями закрывались плотно, а в саду росли кусты жасмина, несколько молодых манговых деревьев и грядка с базиликом, которую Аиша посадила сразу после переезда.

Абдул Хаким проснулся задолго до рассвета. Он встал тихо, чтобы не разбудить домашних, взял кувшин с водой из колодца во дворе и совершил омовение. Потом постелил коврик на веранде, лицом к морю, и прочитал фаджр-намаз. Небо над морем постепенно светлело: сначала оно было чёрное, потом тёмно-синее, потом серое с розовыми полосами на горизонте. Он сидел ещё некоторое время, глядя на воду. Ветер с моря приносил прохладу и запах водорослей. Где-то далеко кричали чайки, собираясь над рыбацкими лодками, которые уже выходили в море.

Аиша, его жена, спала в главной спальне с младшими детьми. Ей оставалась ровно неделя до родов, живот был большим, и она двигалась медленно и осторожно. Врач из госпиталя Кама, индус по имени доктор Рао, приходил два дня назад и сказал, что всё идёт нормально: ребёнок лежит правильно, сердцебиение в норме, роды должны быть лёгкими. Аиша держалась стойко, хотя ноги отекали к вечеру, и она часто отдыхала на веранде, положив под спину подушки.

Дочери — Фатима и Мариям — спали в маленькой комнате рядом. Фатима, старшая, восьми лет, любила помогать матери на кухне, а Мариям, шести лет, всё время бегала по пляжу, собирая ракушки и камешки.

К семи утра дом ожил. Аиша встала первой, несмотря на тяжесть, разожгла огонь в печи и поставила варить рис для хичди. Она резала папайю и бананы, которые Абдул Хаким купил вчера на рынке в Виле-Парле, и жарила пури на большом тава. Запах свежего теста и топлёного масла разнёсся по дому. Дети вышли один за другим, ещё заспанные. Фатима помогла матери принести блюда на веранду, где они завтракали каждый день, когда позволяла погода.

Абдул Хаким сидел за низким деревянным столиком, наливал воду в медные стаканы и раскладывал финики из миски. Они ели неторопливо: пури с йогуртом, фрукты, пили сладкий чай с молоком и кардамоном. Дети болтали о вчерашнем дне — как они строили замок из песка на пляже и как большая волна его разрушила. Аиша улыбалась.

После завтрака Абдул Хаким ушёл в свою комнату. Он открыл старый сундук из тикового дерева, стоявший в углу у окна, и достал джутовый мешок — тяжёлый, плотно завязанный толстой верёвкой. Мешок был обычным на вид, таким, какие используют для перевозки риса или хлопка, но внутри лежало то, что нельзя было показывать никому.

Он проверил узлы, убедился, что ничего не сдвинулось, и завязал мешок заново. Это был не первый раз — такие поездки случались раз в месяц-два, когда приходила партия от друзей в медресе или от тех, кто работал в Лиге. Аиша вышла на веранду и увидела, что он готовится.

— Опять в город? — спросила она тихо, садясь на стул и положив руку на живот.

— Да, — ответил он. — Важное дело. Вернусь к магрибу, иншааллах. Ты отдыхай сегодня. Фатима поможет с готовкой.

Она кивнула. Знала, что спрашивать дальше не нужно. С тех пор, как он принял ислам и женился на ней, она видела, как он меняется: от бывшего сахиба, живущего на пенсию, к человеку, который помогает своей новой общине. Она не боялась — Аллах защитит их, говорила она себе.

Абдул Хаким взял велосипед, стоявший во дворе под навесом, и поехал по песчаной дороге к Виле-Парле. Дорога вилась между пальмами и полями, где крестьяне уже работали: женщины в цветных сари пололи рис, мужчины вели буйволов. Проехал мимо новых бунгало. Богатые семьи из центра Мумбаи строили дома здесь, подальше от шума и пыли.

В Виле-Парле он оставил велосипед у знакомого чайвальи — старика, который продавал чай и самсу у станции. Заплатил ему пару анн, чтобы присмотрел, и сел в рикшу. Возница был молодой парень из Бихара, худой и быстрый.

— Куда, бабу?

— За Махим, к старым складам у канала. Знаешь это место?

Парень кивнул и тронулся. Они поехали по главной дороге — С. В. Роуд, мимо рынков в Махиме, где торговцы раскладывали овощи и фрукты: горы помидоров, баклажанов, связки бананов. Трамваи звенели, лошади тянули телеги, люди спешили в конторы. Город жил обычной жизнью: после июльских беспорядков всё утихло, полиция патрулировала уже меньше, а люди чинили дома и возвращались к работе.

Рикша свернул на боковую дорогу за Махимом, где начинались заброшенные склады. Место было пустынным, большие ангары из рифлёного железа стояли с ржавыми стенами, крыши провалились в некоторых местах. Когда-то здесь хранили хлопок для экспорта, но после кризиса двадцать девятого года многие закрылись. Рядом находился канал с тёмной водой, заросший травой, и несколько пальм. Днём здесь редко кто появлялся — разве что мальчишки ловили рыбу или рыбаки чинили сети.