Я повернулся на бок. Зорин храпел рядом – ровно, монотонно. Я закрыл глаза.
Среда – день, когда Савицкий и я разворачивали материал по сторожу в протоколы и оформление. Хранительницу, Марию Львовну, опросили – она была чиста, ничего не знала. Сторож подтвердил подробности при формальном допросе. Описание курьера – высокий, плащ, шляпа, очки – добавлено в розыскные данные.
К пяти я вернулся в гостиницу. Поднялся в номер. Зорин ещё не пришёл. Я сел на кровать, достал блокнот.
В блокноте у меня был адрес дочери Нины Васильевны. Елена Гавриловна Берг. Куйбышева, дом одиннадцать, квартира семь. Телефон.
Я долго сидел, смотрел на бумажку. Потом встал, пошёл вниз – в холле гостиницы был телефон‑автомат, я видел при заезде.
Спустился. Двушки у меня были – менял в столовой утром. Опустил, набрал номер.
Гудки. Один, второй, третий. На четвёртом – женский голос:
– Слушаю.
– Здравствуйте. Это Елена Гавриловна?
– Да. С кем я говорю?
– Меня зовут Алексей Воронов. Я – из Краснозаводска. Я знаю вашу маму, Нину Васильевну. Живём в одной коммуналке.
Пауза. Я представил, как она думает – кто это, зачем звонит, не случилось ли что с матерью.
– Нина в порядке? – спросила она.
– В полном. Я только что приехал в Ленинград, в командировку. Она просила передать привет и привезти, что есть от вас – для неё.
– А, понятно. – Голос её немного смягчился. – Спасибо, что позвонили. Когда вам удобно встретиться?
– Когда удобно вам.
– У меня сегодня – нет. Завтра вечером – могу. Около семи. У нас дома?
– Хорошо.
– Куйбышева одиннадцать, квартира семь. Знаете, как добраться?
– Найду.
– Тогда – до завтра. Передавайте Нине привет, когда будете звонить.
– Передам.
Гудки.
Я повесил трубку. Постоял в холле. Теперь я знал её голос – спокойный, ровный, профессиональный. Без особой теплоты, но и без холода. Деловой. Такой же, как описывала Нина Васильевна.
«Она не любит слова „мама“».
Я вспомнил. Запомнил. Завтра, при встрече – называть только по имени‑отчеству. Не «ваша мама». Нина.
Поднялся в номер.
В четверг весь день я провёл с Савицким – продолжали по сторожу, разворачивали зацепку. Курьер в светлом плаще. Сорок пять. Высокий. Очки. Нужно искать в среде, где такие люди появляются – научной, музейной. Не блатной, не уголовный. Это интеллигент.
«Не блатной» – я отметил. Хорь говорил то же про среду в целом. Колун – это другая линия. Этим путём мы не пойдём.
К шести я закончил с Савицким. Вернулся в гостиницу, переоделся – в свитер вместо форменной рубашки. Мне предстояло идти в чужой дом, не служебно, а с приветом от матери. Форму не надевают на привет.
В семь я был у дома на Куйбышева, одиннадцать.
Это была Петроградская сторона – узкие улицы между большими доходными домами начала века. Дом одиннадцать – четырёхэтажный, с парадной, с лепниной над окнами. Войти в парадную можно было, только если откроют изнутри – кодовых замков ещё не было, но дверь была закрыта.
Я нашёл звонок седьмой квартиры на табличке. Нажал.
Через минуту в динамике – голос:
– Слушаю.
– Воронов. Из Краснозаводска.
– Поднимайтесь. Третий этаж.
Дверь щёлкнула. Я вошёл.
Парадная – широкая, с мраморной лестницей, с огромным витражным окном на пролёт. В Краснозаводске таких не было.
Третий этаж. Дверь квартиры семь – деревянная, добротная, с латунным звонком. Я позвонил.
Открыла женщина. Около сорока пяти, с тёмными волосами в каре, в свитере и брюках. Похожа на Нину Васильевну – та же линия носа, те же серые глаза. Но – тоньше, моложе, городская. Совсем не деревенская.
– Алексей? Заходите.
Я вошёл. Снял пальто, сапоги. Она дала мне тапочки.
– Сюда.
Квартира была большая по советским меркам – двухкомнатная, с длинным коридором. В коридоре книжные полки до потолка – настоящие, забитые. В комнате, куда она меня пригласила, – журнальный столик, диван, два кресла. На стенах – гравюры в простых рамах. Всё аккуратно, без излишеств, но видно было – эстетика.
– Чай? Кофе?
– Чай, если можно.
– Можно.
Она ушла на кухню. Я сел в кресло, осмотрелся. На полке у дивана – фотография в рамке: молодая женщина с двумя детьми на даче. Дети – мальчик лет десяти и девочка лет восьми. Лет десять‑двенадцать назад снимок.
Елена вернулась с подносом – чайник, две чашки, печенье в вазочке.
– Ваши? – спросил я, кивнув на фотографию.
– Мои. Сейчас – старшему пятнадцать, младшей тринадцать. В школе сейчас.
– Муж?
– Тоже. На кафедре до восьми.
Она разлила чай. Села на диван напротив меня.
– Так. – Она посмотрела на меня. – Как Нина?
– Хорошо. Здорова. Пироги мне в дорогу испекла, теперь съедаю по одному в день.
– Это её. – Лёгкая улыбка. – Что она просила передать?
– Привет от неё. Хотела фотографию вашу – какую‑нибудь. Если у вас есть на руках.
Елена кивнула. Встала, подошла к шкафу, открыла ящик, перебирала. Достала несколько штук, выбрала одну. Принесла мне.
– Вот эту. С последнего отпуска, прошлым летом. С детьми. Мне – здесь сорок четыре.
Я посмотрел. Она с детьми и мужем у моря – где‑то на юге, может, в Крыму. Все четверо смотрели в кадр. Елена – спокойная, без улыбки, в простом платье. Дети – улыбаются. Муж – за плечом Елены, в очках, лицо умное.
– Спасибо. Передам.
– Передайте, что я звонила в среду. Я ей всегда раз в две недели звоню.
– Передам.
Пауза. Она пила чай.
– Алексей, – сказала она. – Я хочу спросить вас об одном.
– Спрашивайте.
– Как Нина – на самом деле?
Я подумал.
– Она – крепкая. Держится. Готовит, читает, ходит. Здоровье – насколько я могу судить, без серьёзных проблем. Ходит в магазин сама.
– А – как человек?
– Тихая. Очень. Слов мало. Внимательная. Видит больше, чем говорит.
Елена кивнула. Смотрела в свою чашку.
– Ей одиноко?
Я подумал. Сказал честно:
– Думаю, да. Не показывает, но – да.
– Я знаю. – Она поставила чашку. – Я редко бываю. Последний раз была в прошлом ноябре. Год прошёл.
– Год большой.
– Большой. – Она посмотрела в окно. – Я каждый год говорю – поеду. И не еду. Работа, дети, муж, отпуск всегда летом и в Крыму. До Краснозаводска – двое суток поездом. Всегда находится повод.
Я молчал. Это был не мой разговор.
– Вы скажите ей – я приеду. На Восьмое марта. Точно. Это – обещаю.
– Скажу.
Она кивнула.
– Алексей. У вас есть ещё что‑нибудь от неё ко мне?
– Нет. Только привет и фотография.
– Странно.
– Что странно?
– То, что она просто прислала привет. Не банку варенья, не шапку, не свитер. Только привет. – Она посмотрела на меня. – Это значит, что она вам доверяет.
Я не ответил.
– Расскажите про себя, – сказала Елена. – Как давно вы там живёте?
– С сентября.
– Откуда?
– Из Москвы. Перевели.
– Хорошо устроились?
– Нормально.
– А с Ниной – как познакомились?
– Через коммуналку. Я снял комнату у Геннадия – нашего соседа. Она – на той же кухне, мы пересекаемся.
– Понятно.
Пауза.
– Алексей. – Голос стал суше. – Вы – мужчина. Молодой. Одинокий?
– Да.
– Между вами и Ниной – есть что‑нибудь?
Я понял, что она имеет в виду. Ответил быстро и спокойно:
– Нет. Совсем нет. Я её уважаю и слушаю. Она ко мне относится тепло. Это всё.
Елена смотрела на меня. Изучала.
– Хорошо, – сказала она наконец. – Простите за вопрос. Я должна была спросить. Ей семьдесят. Бывают разные истории.
– Понимаю.
– Не обиделись?
– Нет.
Мы пили чай. Разговор стал легче. Она рассказала немного про Эрмитаж – её работа, по русской живописи восемнадцатого века. Портреты Левицкого, Боровиковского, Рокотов. Про мужа – Бориса Самуиловича Берга, профессора истории искусств в университете. Про детей – старший хочет в физику, младшая ещё не определилась.
