— Что ты сделала, Лилиана? — повторила она упавшим, охрипшим голосом. — Почему князь расторг помолвку?
Услышав вопрос матери, та рассмеялась жутким, каркающим смехом и горько обронила.
— Ну, конечно. Всегда я, всегда я... А вы что сделали, матушка? Чтобы не допустить этого?
— Я не понимаю, о чём ты, — нахмурилась женщина.
— Конечно, не понимаете, — хохотнула Лилиана и сверкнула тёмными, слегка безумными глазами. — Тогда с отцом не понимали, зачем он зовёт меня к себе в кабинет после ужина и регулярно увозит в поместье без вас. Сейчас тоже ничего не понимаете...
Она резко замолчала и махнула рукой.
Мать застыла у подножья лестницы каменным изваянием.
— Сколько можно мешать с грязью имя отца? — произнесла тихо и устало. — Ты уже смешала с грязью его фамилию.
— И непременно продолжу, — огрызнулась Лилиана. — Ведь теперь княгиней Урусовой мне не стать.
Старшая графиня Вяземская покачала головой. Свою дочь она знала слишком хорошо.
— Я говорила тебе множество раз, чтобы ты отступилась. Старший Урусов не был тебе по зубам.
— Был! Он был моим! — воскликнула Лилиана. — Пока не влезла эта отвратительная купчиха, — стиснула кулаки.
— Твоим князь не был никогда, — сурово отрезала мать. — Нужно было довольствоваться младшим братом, дочка.
— Этим малахольным дурнем? — Лилиана выгнула бровь и скривила губы. — Я не собиралась довольствовать им лишь потому, что отец не смог додавить старого князя и обеспечить мне помолвку с наследником рода! И титула, и всего, что к нему прилагается.
— Ты не была парой Ивану уже тогда. Сейчас же... — женщина сокрушённо покачала головой.
Ненависть во взгляде Лилианы вспыхнула с новой силой.
— Лучше бы ты отступилась. И вышла за кого-нибудь другого. Были достойные кандидаты, когда умер бедный мальчик.
— Мне не нужен другой! — оскалилась Лилиана. — Мне нужен князь Иван Урусов! Я не хочу ни в чём нуждаться, я хочу его связи, деньги и имя! Потому что в отличие от наших знакомых, в отличие от папеньки, он преумножил семейный капитал, а не растратил подчистую.
— Как сделала ты, — горько упрекнула мать. — Не устаю благодарить бога, что твой бедный отец защитил мою вдовью долю и твоё приданое, и ты не сможешь добраться до этих денег.
— Он не защитил. Он и вас, и меня посадил на короткий повод. Как всегда делал, — сквозь зубы процедила Лилиана.
Решив, что голова стала меньше кружиться, она резко встала, но сделала это напрасно. Жесточайший приступ тошноты опрокинул её на софу, и к горлу свело судорогой. Она закашлялась, пытаясь избавиться от давящего ощущения, и схватилась ладонью за шею.
Мать молча наблюдала за ней сверху вниз, не пытаясь помочь.
— В кого же ты превратилась... — едва слышно вздохнула она.
— Так уж вы меня воспитали, маменька. И папенька, — прохрипела Лилиана между приступами удушающего кашля. — Да и всем я была хороша, пока считалась невестой Урусова. Тоже хотели его денег и связей? Уж себя не обманывайте.
— Я виновата перед тобой, — холодно произнесла старшая графиня Вяземская. — Ты права, следовало раньше всё это прекратить... Но я думала, что выйдешь замуж и остепенишься, Иван Кириллович тебя обуздает. Наверное, сам бог его отвёл от тебя.
Ответом ей стал новый приступ смеха. Откашлявшись, Лилиана сползла на пол и прислонилась спиной к софе. Она откинула назад голову, и влажные от пота волосы облепили раскрасневшееся лицо.
— И вы ещё называете себя моей матерью... даже здесь вы не на моей стороне.
— Ты бы видела себя... — женщина закусила губу. — Нет, раз твоя помолвка с князем Урусовым расторгнута, теперь я должна о тебе позаботиться.
— Избавьте меня от вашей заботы. Мне уже хватило, — пробормотала Лилиана.
Она вдруг сделалась сонливой, язык начал заплетаться. Усталость брала своё, и всплеск возбуждения закончился апатией. В памяти всплыло лицо Урусова: утром, когда они только подписывали соглашение, и после обеда, когда вышли из редакции газета, которая опубликует новость о разрыве помолвки. Князь будто помолодел за два часа на несколько лет. Казался таким довольным, что ей захотелось выцарапать ему глаза.
Не обращая больше внимания на мать, Лилиана тихонько захныкала от обиды. Она по-прежнему не верила, не могла осознать, что проиграла. Столько усилий, столько лет...
Как она была влюблена в Урусова поначалу!.. В старшего, разумеется, не в слюнтяя Павлушку. А он на неё не смотрел, особенно как стала невестой младшего брата. Но ничего, Лилиана привыкла терпеть и стискивать челюсти. Она вытерпела отца, вытерпела и Павла Урусова. Уже тогда она пристрастилась к увеселениям, уже тогда полюбила дёргать за ниточки, как паук, что плетёт свою паутину. Но сама не замечала, как проваливалась всё глубже и глубже в пропасть.
Сгорала, как мотылёк, ища любви и тепла у тех, кто не мог и не хотел её давать, и отвергая тех, кто был готов целовать ей руки.
Она топила скуку и выжженную дыру на месте сердца в пагубных привычках и острых ощущениях. Сдружилась с народниками, втянула Павла... и сама не ожидала, что так складно всё выйдет с ним и старшим братом, но когда подвернулся шанс, схватила удачу за хвост и уже не отпускала.
Лилиана и сама не понимала, в какой момент детская влюблённость в Ивана Урусова исчезла и уступила месту чему-то нездоровому, тёмному. Ей было больно, и она хотела, чтобы было больно всем. Особенно — князю.
«Так не доставайся ж ты никому!» — сказал герой «Бесприданницы», и Лилиана, однажды прочитав, сделала эти слова девизом своей жизни.
Если не с ней, то ни с кем не будет Урусов счастлив. Не может полюбить её — не полюбит никого, она не позволит.
Она считала, что мстит так князю, но на деле же губила себя.
И теперь лежала на софе, иступлено бормоча проклятья заплетающимся языком.
— Ничего не кончено, князь, ещё ничего не кончено...
Глава 62
Вера
За окном шёл пушистый снег, а в редакции было тепло, уютно потрескивали новомодные электрические лампы. Это помещение на первом этаже двухэтажного дома разыскала Александра. Оно соответствовало всем моим требованием: находилось недалеко от здания типографии, было просторным и — главное — имелось электричество. Раньше здесь располагалось фотоателье, но владелец съехал в помещение побольше, а мне в наследство достался нормальный свет, чему я не уставала радоваться.
Сегодня мы занимались раскладкой первого выпуска, который я, посоветовавшись с Урусовым, наметила на февраль. Приближались большие зимние праздники: Рождество, Святки, Новый год, Крещение. Читателям будет не до журналов, увеселения начнутся в конце декабря и закончатся только в январе.
А вот в феврале будет скучно: зимние праздники закончились, Масленица ещё нескоро. Я надеялась, что новый журнал развеет их тоску.
Работали мы теперь вчетвером: я, Александра, ставшая незаменимой, и две её знакомых, окончивших гимназию в один год с ней. Она порекомендовала их, и я наняла девушек после небольшого собеседования. Чтобы набирать статьи и готовить материал, не требовалось каких-то специальных журналистских навыков, достаточно иметь светлую голову. А когда дело дойдёт непосредственно до печати на станках, то я уже присмотрела обученных мастеров, которые мне с этим помогут.
В общем, кажется, с журналом всё шло хорошо. Я придумала название: «Московский шик»*. Конечно, писать я собиралась не только о моде, но надо же заинтересовать потенциальных читательниц.
Когда в сенях хлопнула дверь, а затем раздались мужские голоса, мы все вчетвером оторвались от работы, словно по команде, и повернулись. Девушки — даже Александра — смущённо зарделись, когда на пороге появился Урусов. На плечах пальто у него ещё лежали крупные хлопья снега. В жарко натопленное помещение он принёс с улицы прохладу.
Я бросила взгляд на часы: уже пять. Теперь так рано темнело, да и время за работой летело незаметно.
