— Добрый вечер, Вера Дмитриевна, Александра Васильевна. Татьяна, Ольга.
Подавив улыбку, я покачала головой. Бедные Татьяна и Ольга окончательно растерялись и что-то смущённо пробормотали в ответ. Александра тоже покраснела, но взгляд князя выдержать сумела.
— Доброго вечера, Ваша светлость, — произнесла я и встала из-за стола. — Что же, на сегодня, пожалуй, закончим. Завтра у вас выходной, увидимся в понедельник!
Пока девушки одевались в соседней комнатушке, которую я в голове называла подсобкой, я подошла к Урусову.
— Прекратите их смущать каждый раз, Иван Кириллович, — пожурила строго, пусть и знала, что глаза выдадут мою улыбку.
Со дня выхода в газете заметки о разрыве помолвки князя Урусова и графини Вяземской прошло почти две недели. Каждый вечер, если удавалось освободиться пораньше, Иван заезжал за мной в редакцию, и мы вместе ужинали.
Он не вдавался в подробности разрыва и так и не рассказал, как заставил Лилиану согласиться, но вместо этого приставил ко мне охранника, который всюду меня сопровождал. А в последнее время часами просиживал в сенях и иногда заходил в «подсобку»: выпить чая и погреться.
Зная, что Лилиана непредсказуема и слегка безумна, на охранника я согласилась сразу же. Оставалось выяснить, чем же надавил на бывшую невесту князь.
Проводив девушек и попрощавшись до послезавтра, я вышла на улицу последней. С неба по-прежнему падали пушистые снежинки. Снег валил густо, будто огромная рука где-то высоко встряхивала подушку, и крупные хлопья лениво падали прямо на нас.
Хотелось, как в детстве, запрокинуть голову и ловить их языком. Кружиться, широко разведя руки.
Я задержала взгляд на том, как одна особенно большая снежинка опустилась на тёмные волосы князя и застряла там, мерцая. Почувствовав, что я смотрю на него, Урусов подошёл ближе, одним движением стряхнул снег с моей накидки, поправил мех у горла, чтобы не задувало, и сильнее запахнул полы вокруг плеч. Затем зажал ладони между своими руками, согревая.
Снег падал всё гуще, и его белые хлопья сыпались прямо на нас, сливаясь с нашим дыханием. В этот момент Москва словно исчезла. Остались только мы и тихий серебристый снегопад, накрывший улицу мягким светом газового фонаря.
Снег таял на ресницах, и князь осторожно стёр капельку с моей щеки.
— Идём, — сказал он наконец. — Я зверски голоден. С утра ни крошки во рту.
— Чем же ты занимался? Александра сказала, что Николай был целый день в конторе.
— Выступал на законодательной сессии. Сенат хочет реформировать тюрьмы, сейчас проводят общественные слушания на этот счёт. А после заезжал к полицмейстерам. Кузнецов по-прежнему в лечебнице, в себя не приходил, показаний по делу дать не может.
Рассказывая, Урусов шёл на полшага впереди и не забывал прикрывать меня собой от ветра. Это было почти неуловимо: одно движение плечом, поворот корпуса, как будто он просто разворачивался. Но между мной и порывами холодного воздуха всегда оказывался он.
Мы подошли к экипажу. Лошади ждали, фыркая густым паром, а фонарь кучера отбрасывал золотые блики на сугробы. Урусов открыл дверцу, придержал, а когда я поднималась, легко коснулся талии. Лишь на миг, но этого прикосновения хватило, чтобы сердце ёкнуло. Он закутал края моей накидки, следя, чтобы не поддувало, и только тогда сел рядом. Когда экипаж тронулся, мужчина снял перчатки и накрыл мои пальцы своей ладонью.
Кажется, я начинала в него влюбляться.
По негласной традиции ужинать мы поехали в Стрельну. Здесь по вечерам было тише всего, цыганский хор выступал только по пятницам, потому шумные компании предпочитали Яръ или Империю в самом центре.
Нас здесь давно узнавали, вернее, узнавали Урусова. Радушно встречали и провожали за отдельный столик, ограждённый от других изящными ширмами. Можно было ужинать и в кабинете, но князь пёкся о репутации.
Интересно, чьей?..
Потому что Москва уже давно полнилась слухами. Сообщение о разрыве помолвки князя не осталась незамеченным, меня от всеобщего внимания спасло лишь то, что я была бесконечно далека от светской жизни. Но Михаил Давыдов взял себе за правило регулярно развлекать меня сплетнями и новостями, которые бурно обсуждались в московских гостиных.
Князь о них, напротив, молчал. Я подозревала, ему было непросто. Всё же титул и имя обязывали, да и маменька его, как я поняла, придавала большое значение светским условностям.
Но ничем таким Урусов со мной не делился. А я не спрашивала, чтобы не топтаться по больному.
— Вера.
Расправившись с закусками, мы ждали горячие, когда князь позвал меня. Его отчего-то напряжённый голос заставил меня поднять голову и посмотреть на него с опаской. Десять дней всё было хорошо, я даже начала привыкать к спокойствию.
— В Императорском* театре будут давать балет перед Рождеством. Премьера обновлённого Лебединого озера*. Я бы хотел посетить её с тобой, — серые глаза глядели на меня, не мигая.
Теперь-то я поняла, почему голос показался напряжённым.
Урусов был готов жениться на мне сразу, как только разорвал помолвку. С этим предложением он и приехал в тот вечер, едва покинув редакцию газеты.
Я же... я же не хотела торопиться, потому что боялась ошибиться. И эта спешка выглядела слегка лихорадочной. Я могла понять князя: наверное, он чувствовал себя так, словно вырвался из долгого плена, сбросил с плеч тяжёлый груз.
Но я-то нет.
И потому его предложение так и повисло в воздухе, неотвеченное.
А совместное посещение театра, да ещё премьеры балета в Императорском — это заявление, это жест.
— Необязательно надевать кольцо, — заметив моё замешательство, сказал Иван, имея в виду помолвочное, которое он мне преподнёс.
— Там же будут твои знакомые. Ваши с Лилианой знакомые, верно?
У него дёрнулась щека при упоминании бывшей невесты.
— Будут, — не стал кривить душой. — И я очень хотел бы представить тебя всем как свою невесту.
— Ты давишь на меня сейчас, — я покачала головой.
Урусов оскорблённо вскинулся. Я почти поверила.
— Ничуть. Лишь обозначаю намерения.
Я сделала глубокий вдох.
— А мои намерения тебя не интересуют?
Он прищурился.
— Почему же? Как раз они — единственное, что по-настоящему меня интересует.
Устав бессмысленно пререкаться, я промолчала. Трудно было объяснить князю, что я имела в виду. Всё же пропасть полутора веков лежала между нами, и он просто не мог понять, как бы сильно ни пытался. И надо отдать Урусову должное, он действительно пытался, но порой властная, контролирующая натура брала вверх. И я осознавала, что в конце девятнадцатого века помолвка — самое естественное развитие отношений, мы и так нарушали негласные правила приличия, появляясь в ресторациях по вечерам вдвоём и не делая никаких заявлений. Меня спасало лишь вдовство и то, что я не принадлежала к знатному роду. Долгое время меня вообще не замечали, но теперь, к сожалению, это осталось в прошлом.
Наследство, типография, журнал, встречи с Урусовым — всё это неизбежно притянуло ко мне внимание, а я к нему не стремилась. И выйти замуж за князя означало стать княгиней, что подразумевало определённые обязанности и ограничения...
— Вера, — Иван, словно почувствовав всю глубину моего самокопания, вновь заговорил. — Обещаю, что не стану ни с кем знакомить и заставлять общаться, пока ты сама не захочешь.
— А твоя матушка? Она будет в театре?
— Возможно, — окаменел Урусов. — Но не думаю, что она изъявит желание узнать тебя поближе.
— Почему же?..
Прежде чем ответить, он отвёл взгляд, а потом посмотрел на меня, словно раздумывал, стоит ли говорить.
— Она написала мне после публикации. Сказала, что никогда в жизни не даст материнского благословения на наш с тобой брак.
— Откуда она вообще знает?.. — опешила я.
Князь резко пожал плечами.
— Наверное, кто-то донёс последние сплетни. В любом случае, это неважно. Жил без материнского благословения раньше, проживу и впредь, — отрезал он.
