Я вышла из экипажа, придерживая подол. Снег тут же лёг на мои волосы, на плечи поверх плаща.
У входа в Императорский Большой театр стоял Урусов и нетерпеливо перебирал пальцами перчаток. Меня он заметил сразу и шагнул вперёд. На его лице не было ни удивления, ни торжественной улыбки. Он просто смотрел так, будто мир вокруг не существовал. Князь подошёл ко мне, привычным движением стряхнул снежинки с плеч.
— Вера, ты прекрасна, — и подал локоть.
Мы поднялись по ступеням, и только тогда я заметила, что люди вокруг действительно смотрят на нас: с узнаванием, любопытством, завистью, сдержанным интересом.
Урусов накрыл мои пальцы ладонью, успокаивающе сжал, а я улыбнулась, потому что не боялась ни взглядов, ни интереса публики.
Мы вошли в вестибюль. Гардероб гудел, как огромный улей. Князь снял с меня плащ, и его жадный взгляд скользнул по платью: по линиям корсажа, по мягкому серебряному блеску юбки.
— Ещё красивее, чем я представлял, — сказал он негромко. — Не хватает только бриллиантов. Моя оплошность. Исправлю к следующему разу, — пообещал буднично.
Я с трудом сдержала очередную улыбку.
— Мне нужно отлучиться на минутку, — шепнула вместо этого. — Привести в порядок причёску.
— Конечно. Я подожду.
Я направилась к женской уборной. У зеркала я поправила локон, который выбился из-под шпильки, пригладила складку на лифе.
За спиной скрипнула дверь. Я посмотрела в отражение, и дыхание у меня на миг перехватило.
В проёме стояла Лилиана.
В руке у неё дрожал револьвер.
Глава 64
Продолжая сжимать оружие одной рукой, другой она сорвала с головы шляпку с широкими полями, к которой была прикреплена вуаль. Именно так у неё получилось войти в уборную никем не узнанной и не замеченной.
Мы с Лилианой остались наедине, и я не могла понять, радовала меня или огорчала эта мысль. Никто не пострадает, кроме меня. Это хорошо. Но никто не сможет её отвлечь, чтобы я могла что-нибудь придумать. Это плохо.
Выглядела графиня Вяземской явно нездоровой. По последней нашей встрече я запомнила её красавицей, но красота потускнела за каких-то несколько недель. Лицо было бледным: но не благородного, аристократического оттенка, а синюшным. Под глазами залегли чёрные круги от усталости и бессонных ночей, припухшие губы были искусаны, вокруг носа я видела раздражение, как если бы то место постоянно тёрли.
Но, пожалуй, безумный, лихорадочный взгляд Лилианы был страшнее всего.
Я застыла, стараясь не шевелиться, чтобы не провоцировать её. Кто знает, что за мысли роились в безумной голове? Она тоже не торопилась. Так и стояла возле двери, направляя на меня оружие. Руки у неё всё ещё подрагивали.
— Торжествуешь? — хриплым голосом выплюнула она. — На твоём месте должна быть я!
Я сомневалась, что год назад князь приглашал невесту, которую он терпеть не мог, в театр. Но не говорить же ей это сейчас?..
— Ты отобрала всё, что было по праву моим! — теперь в её голос добавились истеричные нотки. — Это я должна держать под руку Урусова, сиять в новом платье, меня он должен водить в ресторации каждый день!
Злоба перекосила её красивое — по-прежнему красивое — лицо. От страха у меня язык прилип к нёбу. Я не могла отвести взгляда от револьвера в дрожащей руке. Осторожно осмотрелась, но не нашла в роскошной уборной ничего, что мне бы помогло.
Что сказать этой безумице? Какими словами воззвать к здравому смыслу? Да и стоило ли? Остался ли он ещё в больной голове?
— У тебя ещё может всё это быть. Почему ты не уедешь в Париж? В Европу?
— Замолчи! — вскинулась Лилиана и топнула ногой. — Замолчи немедленно, иначе...
Её внимание отвлекла открывавшаяся дверь. Ничего не подозревающая женщина решила посетить уборную и увидела перед собой всклокоченную барышню с револьвером в руке. В коридоре прозвучал громкий, испуганный крик.
— Вон! — рявкнула Лилиана.
Как в тот момент я жалела, что не существовало пока туалетных кабинок, в которую я могла бы спрятаться. Даже защититься было нечем, но не бросать же в неё кувшин с водой и полотенца?!
Бессильно сжимая кулаки, я осталась на месте. Уборная — простой квадрат, ни уютной ниши, ни уголка, в которой можно притаиться. Я была видна как на ладони из любой точки.
Раздосадованная тем, что нас прервали, Лилиана обернулась ко мне. Она отошла немного от двери и прижалась спиной к стене: во второй раз её врасплох не застанут.
— Если ты выстрелишь, то не только меня уничтожить. Ты себя уничтожишь, — поспешила сказать я, слыша, как уже мой собственный голос скатывался в истерику. — Подумай, что ещё ничего не потеряно. Ты можешь уехать, начать новую жизнь... Разрыв помолвки — это не конец света.
— А ты будешь расхаживать княгиней Урусовой здесь, пока я буду терпеть там унижения? Этих маменьких сосунков, в которых нет ничего от настоящего мужчины?! — взвизгнула Лилиана и зашлась неконтролируемым смехом. — Урусов был моим! Моим! Пока ты не вмешалась. Я ждала почти шесть лет, и когда оставалось совсем немного, появилась ты! Купчиха! Толстуха нищая!
Те крохи жалости, что я к ней питала, испарились без следа.
— Ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу! — бесновалась она и топала ногой.
Кажется, любые слова будут лишними. Что бы я ни сказала — она не поймёт, просто не услышит. Разум действительно покинул графиню Вяземскую.
— Тебя же осудят, дура! — не сдержалась я. — Поедешь на каторгу! Или на Соловки! Ты и года не проживёшь.
— Может, я и не хочу?! — заорала как как умалишённая. — Может, не хочу жить?!
Дверь с грохотом отворилась вновь, и в женскую уборную влетел Урусов. За ним толпились мужчины. Увидев направленный на меня револьвер, он замер на месте и расставил руки в стороны, показывая, что безоружен. А потом ногой, не поворачиваясь, закрыл дверь, отсекая нас от внешнего мира.
Не отрываясь, он смотрел на Лилиану. На меня покосился лишь единожды, а затем прилип взглядом к бывшей невесте.
— Тебе нужен я, — просто сказал князь. — Не она. Отпусти её, я стану на её место.
Лилиана истерически всхлипнула, я же прикусила губу.
Урусов очень медленно и осторожно шагнул ко мне. Он по-прежнему держал руки широко раскрытыми и не сводил с неё взгляда. Нас отделяло несколько метров. Примерно десять шагов.
Но я не хотела, чтобы он закрывал меня собой! Она же чокнутая, выстрелит в него, не задумываясь.
И как я потом буду жить... без князя?..
Внезапное осознание собственных чувств — бурное, острое — обескуражило меня, и на мгновение я потерялась в мыслях, забыла, где мы находимся. Я знала, что Урусов любит меня. И была уверена, что сама испытываю влюблённость. Сильное влечение, желание, интерес. Мне хотелось быть с ним, не только на физическом уровне, но и говорить, проводить вместе время, хотелось его прикосновений, поцелуев, ощущения его тела рядом с моим, но...
Но вот теперь Лилиана стояла с револьвером, и князь мог пострадать, и только одна мысль заставляла сердце обливаться кровью.
Как же я буду без него?..
Урусову, конечно, не ощущал моего смятения. Он продолжал уговаривать Лилиану и постепенно смещался вбок. Шажок за шажком он подходил всё ближе и ближе, и вскоре действительно закроет меня собой.
— Лилиана, послушай меня внимательно. Это не выход. Ни для тебя, ни для кого. Она здесь ни при чём. Тебе нужен я. Всегда был я.
Она всё ещё стояла, прижавшись к стене, сжимая револьвер так судорожно, будто тот и был её последней опорой в этом мире. Рука дрожала, но болезненно-напряжённый взгляд был прикован только к князю. Она почти не моргала, словно боялась, что тот исчезнет, стоит ей отвлечься.
— Конечно! Конечно, ты должен быть здесь! Должен! — Лилиана вскинула револьвер. —Но она… эта рыжая купчиха… она всё разрушила!
Я сделала шаг назад, пока её внимание целиком было приковано к князю. Она, конечно, была опасна. Но куда страшнее было то, что она уже почти не понимала, что делает.
