Ему тоже непросто давался наш союз.
Взглянув по сторонам, я протянула руку и мимолётно накрыла его ладонь.
— Хорошо. Отведи меня в театр.
_____________
* Примерно в это время существовал журнал, который назывался "Венский шик".
* Большой театр
* На самом деле обновленное Лебединое озеро в Большом поставили в 1901 году :)
Глава 63
Театр требовал соответствующего платья, за которым я отправилась в уже ставший родным « Мюр и Мерилиз ». На самом же деле это был единственный магазин одежды, который я знала. Наверное, платья на особые случаи полагалось отшивать у портних, но я была бесконечно далека от этого мира.
После того как я обновила весь гардероб и стала выглядеть «прилично», в « Мюр и Мерилиз » меня и встречали иначе. С порога угощали лимонадом, предлагали чай, кофий и сладости, провожали в отдельную просторную примерочную, и улыбчивая девушка всюду следовала за мной, пока я разглядывала платья.
— Что вы ищете, сударыня? — спросила она, когда мы сделали третий круг по просторному магазину, а мне ничего не приглянулось. — Театр? Или раут?
— Императорский театр, премьера балета, — ответила я и, чуть поколебавшись, добавила. — Хочу удивить публику. Только чуть-чуть.
Она вскинула глаза, и в них мелькнул настоящий, живой азарт.
— Подождите секундочку.
И исчезла за бархатной портьерой, ведущей в служебные кладовые. Вернулась она довольно быстро, держа в руках аккуратно завёрнутое в батист платье. Когда она развернула ткань, я шумно выдохнула.
Это было не кричащее, не вызывающее, а удивительно утончённое платье из серебристо-дымчатого атласа, почти цвета инея. Сейчас ценились высокие корсажи и сдержанный блеск, и платье идеально соответствовало: лифт на китовом усе, вышитый мелкими серебряными стежками по линии груди и талии; рукава слегка широкие вверху и сужающиеся к кисти, юбка с небольшим турнюром, мягкий «хвост» сзади, но без громоздкого каркаса; по подолу шла тонкая вышивка, напоминающая иней на листах.
Ни украшений, ни тяжёлых камней. Только мерцание ткани, которое под газовым освещением театра должно было выглядеть как лёгкий серебряный туман.
Девушка помогла мне примерить платье, ловко застегнула корсаж, расправила подол.
Когда я посмотрела в зеркало, то и узнала себя, и одновременно нет. В отражении стояла утончённая московская дама с талией, затянутой в корсет. Мягкий блеск атласа подчёркивал тёплый оттенок моих рыжих волос, и они отливали золотом на фоне серебристой ткани.
Я тихо выдохнула.
— Беру.
Обрадованная девушка помогла мне переодеться и ушла упаковывать платье, пообещав подобрать подходящие перчатки, сумочку, веер, накидку, а я задержалась у зеркала, расправляя рукава блузы.
В тот момент у соседней примерочной остановились две дамы. Судя по шелесту одежды, обе что-то рассматривали.
— Посмотрите, Марья Васильевна, какие новые манто выставили. Кажется, этот сезон наконец-то научил московских портных работать с мехом, — заметила первая дама.
— Да, фасон неплохой, — отозвалась другая, — но, по правде сказать, я пришла сюда не ради манто. После всех этих ям и сугробов на Тверской хочется просто где-нибудь отогреться. Ах, какое безобразное начало зимы…
Обе тихонько рассмеялись.
— Вы слышали, что произошло у Вяземских? — буднично спросила первая.
— Что князь помолвку расторг?
— Да нет же, это всем уже известно. Говорят, Лилианочка слегла с нервным срывом после такого. Никто её в обществе не видел, как объявление в газете вышло.
— Да что вы!..
— Моя кузина служит компаньонкой у тётушки графини. Она рассказала, что князь буквально растоптал чувства бедняжки. Никаких сантиментов! А ведь Лилиана была невестой его младшего брата...
— Да-да, помню-помню. Бедный мальчик, бедная его матушка, — причитала вторая женщина. — Со старшим сыном ей не повезло.
Первая победоносно хмыкнула.
— Говорят, у князя уже появилась какая-то барышня. Рыжеволосая. То ли журналистка, то ли бог её знает кто.
— Журналистка? — переспросила вторая, явно заинтересовавшись. — Ну конечно. Такие всегда привлекают внимание. Да ещё если молодая, с характером… Мужчинам это кажется свежим и необычным, а потом вся Москва обсуждает последствия.
Первая дама понизила голос. Но не чтобы быть деликатнее, а чтобы быть вкуснее как рассказчица.
— Видели их… представьте… в Стрельне. В ресторации. То есть он не только довёл до нервного срыва бедняжку Лилиану, он сразу же увлёкся какой-то кокеткой. Возмутительно!
— Уже не стыдятся ничего! — согласилась вторая.
— Я ещё слышала другое. Будто эта рыжая вовсе не журналистка, а только прикидывается. На самом деле охотится за состоянием. Такие сейчас пруд пруди.
— Конечно, конечно! У мужа двоюродной сестры такая же завелась. С виду примерная барышня, а на деле… профурсетка . Мужчины же слепы, им достаточно пары больших глаз и случайного прикосновения. Не удивлюсь, если и князя так охмурила.
Я же решила, что услышала достаточно, и резко отдёрнула плотные занавеси. Женщины даже подпрыгнули, словно нашкодившие гимназистки: наверное, не ожидали быть застигнутыми. Взгляды обеих метнулись к моим волосам. Рыжим .
А я уже достала из ридикюля свеженькие, совсем недавно отпечатанные визитные карточки.
— Доброго дня, сударыни, — лучезарно улыбнулась им, протягивая прямоугольники. — Позвольте представиться: Вера Дмитриевна Щербакова. В феврале ожидается первый выпуск моего журнала «Московский шик». Если у вас есть занимательные сведения о чём-то или ком-то, непременно напишите в редакцию. Мы очень любим живой материал.
Нужно отдать им должное: не дрогнула ни одна женщина. Улыбнулись в ответ и взяли карточки. Дамы старой закалки.
Думаю, они легко сопоставили, кто по совпадению подслушал их разговор. А нет, так сопоставят после театра, ведь князь намеревался представить меня свету. Пожалуй, скажу, чтобы называл своей невестой. Профурсеткой быть как-то не хочется.
Следующие две недели пролетели незаметно и были насыщенными: вёрстка номера, подготовка типографии, встречи с художниками, проверка корректур, посещение фотоателье с Давыдовым и балеринами, которые должны рекламировать его одежду в моём журнале, визиты к полицмейстеру. А ещё — ужины с князем, неизменные прогулки после целого дня в редакции.
Я ни разу не вспомнила о разговоре в «Мюр и Мерилиз». Точнее — вспомнила, конечно. Но решила, что говорить об этом Ивану Кирилловичу, глупо и мелко.
Он не заслуживал того, чтобы я предъявляла ему сплетни, а я не заслуживала того, чтобы эти две дамы хоть на секунду влияли на моё настроение.
Так всё и осталось несказанным. У нас обоих было достаточно забот.
День премьеры подкрался внезапно. С самого утра шёл лёгкий, рассеянный снег. Серебристо-дымчатое платье лежало на кровати. В мягком свете ламп оно выглядело почти не настоящим: словно сотканным из инея, который вот-вот растает на ладони.
Когда я, наконец, надела его, затянула корсаж, поправила вышивку на лифе и повернулась к зеркалу, сердце у меня ёкнуло. Не от красоты, я всё же не была тщеславна. От того, как необычно я выглядела. Так торжественно... В голове пронёсся совсем другой образ: мой первый день в этом мире. Жуткое состояние Веры, которую отравили, которая заливала и заедала горе...
Я тряхнула головой, отгоняя его прочь. Сегодня оно мне ни к чему.
Экипаж, который прислал Урусов, поджидал меня у подъезда. Мы условились встретиться в театре, и мне казалось, это даже лучше: не будет лишнего внимания во время подъезда.
Ко входу тянулась живая очередь карет. Лошади били копытами, кучера встряхивали от снега полы армяков. На ступенях толпились дамы в накидках, мужчины в мягких цилиндрах, шуршали юбки, блестели меха, пахло дорогими духами и морозным воздухом.
