Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

– Зачем привела? – спросил он Уну. В голосе не было злости, только усталость.

– Он сам понял, – тихо ответила она.

Горм посмотрел на меня. Я подошёл ближе, опустился на корточки рядом.

– Дай посмотрю, – сказал я.

Мой голос даже не предполагал отказа. Он был бледен, словно силы покидали его. А разве раньше был иначе? Почему я не обращал внимания? Хотя он не давал повода, буквально источал сдержанную силу.

– Когда получил травму? – спросил я, начиная осмотр.

– Не знаю, – голос его стал глухим. – Болит уже несколько зим. Всё сильнее.

Я нахмурился. Если бы это была травма – перелом, трещина, сильное растяжение – симптомы были бы другими. Более острыми в начале, с постепенным улучшением или ухудшением в зависимости от заживления. А здесь уже несколько зим медленное нарастание тупой боли, если Уна верно меня поняла.

– На живот, – попросил я.

Он подчинился – медленно, с трудом, опираясь на руки и осторожно опускаясь на шкуры. Я сел рядом, поднял шкуры. И Уна сразу помогла, придерживая край. Я положил ладони ему на спину.

Пальцы скользнули по жирной коже. Я ощущал мощные мышцы, даже несмотря на его возраст. Но вдоль позвоночника, в одном месте, они были чересчур напряжены. Слишком сильно. Вероятно, тут очаг. Я следовал дальше, надавливал осторожно, продвигаясь позвонок за позвонком. Грудной отдел – нормально. Поясничный – напряжение сильнее. И вот здесь…

Я чуть надавил пальцами в точку чуть выше поясницы.

Горм вздрогнул всем телом. Из его груди вырвался глухой, сдавленный рык.

«А вот и виновник», – подумал я, старательно вспоминая всё, что знал. Все примеры из исследований, распространённые патологии данной области.

– Здесь? – спросил я тихо.

Он не ответил. Но я и так знал.

От этой точки в стороны расходились жгуты напряжённых мышц.

– Боль проходит со временем? – спросил я. – Или не проходит совсем?

– Не проходит, – выдохнул Горм.

«Если бы это был спондилоартрит, то боль ослабевала бы в покое и усиливалась при движении. Но здесь… что‑то другое». – понимал я и тут же сужал круг.

– С этими болями, – я осторожно подбирал слова, – ты чувствуешь, что силы уходят? – это было скорее подтверждением, нежели вопросом. Я уже видел, что он слабеет. И, похоже, сейчас было какое‑то обострение.

Горм медлил. Я видел, как под кожей ходят желваки, как напрягается челюсть.

– Да, – прорычал он с таким скрытым гневом, неприязнью и отчаяньем, что меня передёрнуло.

«Это похоже на инфекцию. Симптомы подходят. И причём медленная, вялотекущая, годами подтачивающая организм. Но какая?» – начал я углубляться.

Я лихорадочно перебирал в памяти лекции по палеопатологии. Может, бруцеллёз? Он как раз вызывал боли в спине.

– Есть ломота в коленях? – спросил я. – В пальцах?

Горм мотнул головой.

«Раз боли в суставах нет, значит, не бруцеллёз, – понял я. – Может, остеомиелит? Нет, у него быстрое течение, с нарывами, свищами, лихорадкой. Здесь ничего такого нет».

А если спондилолиз? Но при спондилолизе боль обычно отдаёт в ноги, усиливается при нагрузке. Горм говорил о постоянной, ноющей боли, не зависящей от движения.

И тут я нашёл в потоке знаний, в архиве из прошлой жизни, лишь два наиболее подходящих варианта. И оба… нет, я могу ошибаться! Я не доктор! Это уже куда сложнее, чем дизентерия!

И я правда очень хотел ошибиться.

Но Уна заметила, как поменялось моё выражение лица. Она наклонила голову и заглянула в мои глаза.

– Ив, ты сможешь помочь Горму? Что это за проклятье? Скажи, прошу, – чуть ли не взмолилась она.

Я посмотрел в её глаза. В них отражался огонь маленького каменного светильника – жёлтый, дрожащий, неровный. И в них отражалась вера, надежда на меня, на чужака, на юнца, который пришёл из ниоткуда и уже спас одного ребёнка. И от этого внутри всё скрутило.

Но я отнял руки от спины Горма и сжал их в кулаки. Я должен это сказать. Обязан.

– Нет, – прошептал я. – Я не могу ему помочь.

Глава 15

– Что? – прошептала Уна с отчаянным придыханием. – Но ты же помог ребёнку с проклятьем. Если Горм уйдёт…

– Уна, – бросил Горм, стягивая шкуры обратно и вставая. – Иди наружу и проследи, чтобы никто не заходил.

– Должно быть что‑то! – не унималась она. – Та трава! С множеством листьев! Или ива! Что‑то может помочь побороть проклятье!

– Нет такой травы, что помогла бы от этого проклятья, – покачал я головой, хоть мне и безумно хотелось сказать иное.

– Уна! Иди из пещеры! – уже жёстче сказал Горм. – Давай! Пошла!

Растерянная девушка встала, посмотрела на меня с болью в глазах. В её взгляде была не только печаль по болезни отца, но и страх перемен, что придут за сменой Горма. Она знала, кто следующий претендент. И она была слишком связана с этими изменениями. Они коснутся её много больше, чем прочих. И я не осуждал её за этот страх, ведь точно такой же копошился внутри меня.

Я хотел сказать: «Всё будет хорошо». Но понимал, что ничего хорошо не будет. Поэтому мог только молча смотреть, как Уна идёт к выходу из пещеры.

– Что это за проклятье, Ив? – спросил Горм, прислоняясь к скальной стене, чтобы разгрузить спину. Лицо его оставалось непроницаемым, даже во взгляде не проявилось и намёка на тусклость или уныние.

«Что за проклятье… Я думаю, тут один из двух вариантов. Точнее сказать при таком осмотре сложно. Но склоняюсь всё же не к онкологии, там всё было бы ещё хуже. Хотя, казалось бы, куда хуже. – размышлял я, стараясь перепроверить каждый симптом, найти менее жестокое заболевание. Но всё вело к одному. – Это болезнь Потта или туберкулёзный спондилит. Находки с характерными следами поражения уже не раз доводилось видеть. Если раньше считалось, что туберкулёз – болезнь „скученности“, то современные исследования говорят, что это не обязательно. Что подтверждает тот же скелет из Грот‑де‑ла‑Адам и многие находки неандертальцев».

– Это Червь, что пожирает Кость, – искал я нужные аналогии для объяснения. – Этот Червь отличается от Змея‑Пожирателя. Он пожирает медленно, зима за зимой. Много зим. Когда он поселился в тебе, ты и не знал, что он там. И ещё долго не знал.

Данная болезнь может передаваться как воздушно‑капельным, так и животным типом. И вся проблема в том, что у взрослых кроманьонцев невероятный иммунитет по естественным причинам. И лёгкие способны без сильных проблем перебороть проклятье. Но… туберкулёз с кровью уходит в кости. И поселяется в позвоночнике. И ждёт, выжидает удобного момента, когда человек достаточно ослабнет – стресс, болезнь, голод.

– Но в какой‑то момент слабости он пробудился и начал жрать. Плоть и кость боролись, но они не способны победить этого врага, лишь замедлить, – рассказывал я.

Поселившись в губчатом веществе тела позвонка, чаще всего в нижнегрудных и поясничных позвонках, он годами живёт и развивается, а тело пытается бороться, образуя туберкулёзную гранулёму, что пытается изолировать скопление бактерий. Но со временем гранулёма растёт, костные балки вокруг очага разрушаются. И чаще всего это происходит в передней части позвонка из‑за лучшего кровоснабжения.

– И пожирает этот Червь до той поры, пока не проест спинную кость.

– Что будет, когда это случится? – спокойно спросил Горм.

– Кость сломается, подобно скорлупе птичьего яйца. И тогда спину потянет вниз. Тебя начнёт сковывать бесконечная боль. Силы будут всё уходить, а каждое движение даваться с трудом. А на спине вырастет бугор, что не промять и не убрать, – дрожащим голосом рассказывал я, зная, как это происходит, представляя, что за боль он постоянно испытывает. Годы… он терпел боль годы, и она никогда не закончится.

– Когда придёт бугор – я умру?

– Нет, – покачал я головой. – Но ты постепенно перестанешь чувствовать сначала пальцы ног, затем сами ноги, пока…

– Я понял, – прохрипел Горм, не сводя с меня глаз. – Когда кость сломается подобно скорлупе? Когда я совсем потеряю силы?