Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

Тут рассуждать было сложно. Без продвинутых технологий сложно было судить о прогрессе болезни. Насколько сильно повреждён межпозвоночный диск? Перекинулись ли бактерии на соседние позвонки? Я не был врачом, даже если знал, как протекают многие болезни. Моих знаний было достаточно, чтобы сузить круг болезней, но и они основывались лишь на доисторическом периоде.

– Не знаю, Горм. Пять зим или одна. Может, не хватит времени и до перехода на равнину, а может, и до заката. Я правда не знаю, – ответил я медленно.

– Значит, ты не можешь победить это проклятье? – всё же переспросил он. Даже в нём теплилась надежда. Он желал бороться. Это было видно.

И если бы это была ранняя стадия, можно было бы рассчитывать на самоисцеление. Процентов тридцать‑сорок, вполне. Только тогда бы я и не узнал, что это. Да и он тоже. А на этой ступени выздоровление невозможно. Тут требовалось хирургическое вмешательство, высококачественная операция. Да и даже выпустив казеоз наружу, я не знал, что нужно делать дальше. Не было и шанса, что я смогу хоть как‑то ему помочь. Никто в этом мире на это не способен.

Я просто покачал головой.

– Вот как… – усмехнулся он. – Наверное, это наказание Белого Волка за мою слабость.

– Горм, слабость пришла вместе с проклятьем.

– Нет, волчонок. Я был слаб уже давно… – прохрипел он. – Надо было убить Ваку тогда, когда мы были молоды. А теперь я не смогу его убить. И скоро он станет новым Гормом.

– Сови и Аза не поддерживают его, – попытался я сгладить.

– Плевать на Сови и Азу, – усмехнулся он. – Его поддерживают охотники. Это важнее любого старика и шамана.

– Но они же должны понимать, что Вака…

– Что Вака? Жесток? Непредсказуем? Опасен? – спрашивал он, но ответа не дожидался. – Это всё неважно. Вака сильный, а кто сильный – тот и ведёт стаю. И с ним стая не умрёт. Он воспитает её по‑новому, без страха и слабости. Но не всем будет место в его стае… – он взглянул мне прямо в глаза.

– Знаю, – сказал я. – Насчёт проклятья: тебе не стоит идти на верхнюю стоянку. Нужно остаться здесь. Любой переход, напряжение, лишний вес – могут разбить твою кость. Тогда ты станешь тенью себя прежнего. А тут я мог бы продлить твою жизнь.

– Это ли жизнь? – спросил он, вставая.

– Горм, это очень опасно, – постарался я воззвать к его разуму.

– Каждый новый рассвет несёт в себе опасность. Каждый закат отсрочивает смерть.

– Ты же мудрейший из волков! Если ты…

– Закрой рот, волчонок! – рявкнул он, и я весь сжался. – Я много зим вёл эту стаю за собой! И буду вести до самого последнего мгновения, позволенного Белым Волком! Я жил Гормом! И умру им!

– Кость может не пережить перехода, Горм! Послушай же меня!

И тут рука Горма метнулась ко мне и придавила к стене. Огромная пятерня оказалась на груди, давя с нечеловеческой силой. Я машинально ухватился своими руками за его запястье, но не мог сдвинуть её.

«Если он так силён сейчас, то каким был тогда?» – подумал я с содроганием.

– Даже если Сови думает, что ты можешь быть воплощением Волка, не забывай, кто позволил тебе жить. Выйдя из пещеры, забудь всё, что было услышано и сказано здесь, понял?

– Да‑аа… – ответил я. В такой ситуации других вариантов ответа не рассматривалось.

– Скоро мы пойдём на верхнюю стоянку. К этому времени найди волков, что видят в тебе то, что видит Сови. Они есть. Те, кто желают большего. Кто ищет то, что не могут дать старики. Сделай их частью себя. Дай им силу, какую не сможет дать Вака.

О чём он говорит? К чему ведёт?

– Зачем? Если Вака увидит, что я собираю свою стаю, он может напасть.

– Не нападёт, пока я жив, – отчеканил Горм. – И ещё… когда я уйду на Ту сторону, тебе не будет больше места в этой стае, ты это понимаешь?

– Да, понимаю, – ответил я не думая.

Вака никогда не простит меня, он на это не способен. Так же как и Ита. Только, может, у Ранда есть какой‑то шанс выбрать новый путь. Но об этом рано говорить.

– Вака станет во главе новой стаи. В ней не будет места тем, кто с ним не согласен. Он не будет терпеть, как это делаю я. Он будет пускать кровь каждому, кто посмеет усомниться в его воле. И к этому моменту ты должен быть готов уйти. И забрать с собой тех, кто желает жить другой жизнью.

– Я… я не знаю, Горм. Я не такой охотник, как другие, не знаю слишком много. Если я поведу людей, я не думаю, что нам удастся выжить, – честно сказал я. Моё нынешнее положение – результат удачи. Без этой общины ничего бы у меня не вышло. А самостоятельно не было бы и шанса. Когда мне придётся уйти, не думаю, что я смогу выжить в этом мире.

– Ты видишь так много, но не видишь очевидного.

Нет. Как раз я вижу всё. Я видел кости, знаю сотни опасностей, что подстерегают в этом мире. И мало с какими я смогу справиться самостоятельно. Я чужак, мои умения и знания могут раскрыться только в безопасных условиях. Я не смел себя переоценивать. А вести кого‑то – это за пределами моих возможностей.

А он всё смотрел и смотрел. Словно искал, ждал нужный ответ в моём взгляде. Но не нашёл. Убрал руку, и я сполз по стене.

– Мне неважно, что случится с тобой, – честно признался Горм. – Но Уна… ты сделал так, что и ей не будет места в этой стае. Белк, Шако… они несут в себе мои мысли. И другие. Вака и Ита не позволят им жить.

– Ты переоцениваешь меня, Горм, – сказал я, вставая.

– Может быть. Но ты должен мне за то, что я позволил тебе жить, – жёстко, твёрдо сказал он, и я невольно собрался всем телом. – Когда побежишь, забери Уну и других, кому нет места в стае Ваки, с собой. Этим ты вернёшь свой долг, волчонок.

И мне не оставалось ничего, кроме как согласиться. Это была просьба неизлечимо больного. Того, кто помог мне. Кто защитил и позволил жить среди этих людей. Я не мог ему отказать, даже если не мог ничего обещать.

– Хорошо. Я сделаю это, Горм, – ответил я.

– А теперь иди, готовься к переходу.

Я вывалился из пещеры будто в другой мир. Всё казалось каким‑то кошмаром. Но, к сожалению, это была жестокая реальность.

Уна стояла у входа.

Она ждала. Конечно, она ждала. Вцепившись в свою шкуру побелевшими пальцами, глядя на меня глазами, в которых уже плескалось отчаяние, но всё ещё теплилась надежда.

– Ив, – выдохнула она. – Неужели… неужели нет ничего?

Я остановился. Посмотрел на неё. На её тонкое, измученное лицо, на губы, которые она кусала, чтобы не расплакаться.

– Я правда ничего не могу сделать, – покачал я головой. – Можно замедлить проклятье, если Горм будет отдыхать. Но он не согласится.

Она дёрнулась, будто я ударил её.

– Но ты же…

– Уна, – перебил я мягко. – Есть проклятья, которые мне неподвластны. Это – одно из них.

Слёзы, что она с трудом сдерживала, хлынули из её глаз. Она не всхлипывала, не закрывала лицо – просто стояла и смотрела на меня, и по щекам её текли крупные, прозрачные капли. Потом резко развернулась и почти побежала прочь, в сторону ручья, прижимая руку ко рту, чтобы заглушить то, что рвалось наружу.

Я не пошёл за ней.

Ей нужно было время. Ей нужно было место, где можно выплакать то, что нельзя вылечить. А я… я не умел утешать. Лена часто упрекала меня, что я слишком люблю говорить правду. И эта правда сейчас была хуже любого проклятья.

И я пошёл через стоянку, находясь в какой‑то прострации.

Люди сновали туда‑сюда, таскали жерди, шкуры, вязанки травы. Кто‑то окликнул меня – кажется, Канк, – но я не обернулся. Шёл, глядя перед собой, к жилищу Ранда. Надо было проверить его, сменить повязку, убедиться, что гниль не пошла. Рутина. Простая, понятная, не требующая думать о смерти вождей и расколе племён.

И тут я увидел Иту.

Она вышла из‑за шалашей с корзиной в руках – той самой, с незнакомыми растениями. Крупные листья, толстые стебли, клубни. Она несла её бережно, как несут драгоценность. И когда наши взгляды встретились, в её глазах мелькнуло что‑то такое…

Я не мог описать это словами. Торжество? Злорадство? Предвкушение?