— Что вы собираетесь делать? — испуганно спросила я.
— В этом свитке всё сказано, — он кивнул на развёрнутый пергамент на столе. — Чтобы активировать камень и использовать его силу… нужна кровь. Кровь, в которой течёт их же род. Твоя для этого не годится. Но то, что ты носишь в себе… — его взгляд скользнул по моему животу, и в нём не было ни жалости, ни сомнений. — Оно может сгодиться. Я не хотел пачкать руки. Но теперь выбора нет.
— Стойте! — голос мой сорвался. — Я не знаю, что там написано, но Соларис использовал силу камня, чтобы сдвинуть горы и запереть их под землёй! Кернос уже израсходован! Он пуст! Вы ошибаетесь!
Но было поздно. Он потянул мои кандалы на себя, и цепь звякнула, заставляя меня сделать неуверенный шаг вперёд. Другой рукой он выхватил свой кинжал. Лезвие блеснуло в свете лампы.
— Пусть так, — его голос звучал плоским, обречённым. — Но я хотя бы лишу этот мир их будущего наследника. Хочу увидеть его лицо, когда он склонится над твоим бездыханным телом. А затем… либо я использую камень, либо погибну, пытаясь. Видишь? Я не трус. У меня всегда был запасной план. А ты здесь… вовсе не щит, девочка. Ты — жертва.
Всё происходило словно во сне, замедленно и нереально. Я наблюдала, как его рука с кинжалом заносится для удара. В его глазах горело не просто безумие — было что-то ещё. Фанатичная уверенность? Или просто слепая жажда уничтожить хоть что-то, что связано с ними, даже если это всего лишь нерождённый ребёнок?
Я успела только одно — выбросить вперёд скованные кандалами руки, прикрывая ими живот.
Холод. Острая, пронзительная боль, разрывающая плоть и кость. Кинжал вошёл в мою ладонь и прошёл насквозь, с силой ударившись в живот. Крик вырвался из горла сам собой — короткий, надрывный, полный не столько боли, сколько ужаса.
63. Нашёл
Громкий, металлический звон, будто клинок ударился о камень. Я опустила взгляд на живот, ожидая увидеть рукоять торчащего из плоти кинжала. Но его там не было.
Лезвие лишь порвало тонкую ткань платья, и из-под неё хлынул яркий, фиолетовый свет. Он исходил прямо от кожи, пульсируя, как второе сердце. Щит?
Император замер, ошеломлённый, и я воспользовалась этой секундой. Боль в руке вспыхнула с новой силой, когда я дёрнула её вбок, вырывая кинжал из его рук. Крик вырвался вместе с движением. Не думая, не боясь, я схватила целой рукой рукоять кинжала и выдернула его из своей пробитой ладони. Кровь хлынула потоком, заливая пол тёплой, липкой волной.
Я вытянула окровавленный кинжал перед собой, держа его в неповреждённой руке.
— И кто здесь теперь жертва? — голос мой был хриплым.
— Убьёшь императора, девочка? — он оправился, и в его глазах вспыхнуло холодное презрение. — Хватит ли у тебя смелости и сил?
Я сжала зубы, и на губах появилась кривая улыбка.
Кап. Кап. Кровь падала с кончиков пальцев на камень. Я всё ещё не понимала, как моё тело смогло отразить удар. Кернос?
— Вам ведь хватило совести ударить в живот беременную, — прошипела я, и в этот миг что-то внутри меня окончательно переломилось, отвердело.
Я бросилась вперёд, метясь кинжалом ему прямо в грудь. Но он, опытный воин, отскочил с неожиданной ловкостью. Его рука молнией выбила клинок из моих ослабевших пальцев. Кинжал, описав дугу, со звоном укатился под стол, в темноту.
Он выпрямился, поправляя одежду. Вид у него был презрительным, почти скучающим.
— И что теперь? — он развёл руками. — Бежать некуда. Ты в кандалах. Из твоей руки хлещет кровь. Твоё лицо уже белее мрамора.
— Я сильнее, чем вы думаете, — я подняла окровавленную руку, стараясь не смотреть на зияющую в ней дыру. Выглядело это, конечно, ужасно. На самом деле я не знала, выдержу ли. Чувство лёгкости, дурмана уже подкрадывалось к вискам. Боль, которую до этого глушил адреналин, теперь разливалась по руке жгучей, пульсирующей волной. Тренировки в Академии учили стрелять и выживать, а не фехтовать одной рукой против опытного противника. Но он… разве он станет драться со мной вплотную? Это же слишком грязно, слишком низко для императора.
Резкий, оглушительный хлопок заставил меня инстинктивно отскочить к стене, вжаться в холодный камень. Сердце взорвалось в груди бешеным, неровным стуком, заглушая все звуки. Воздух вздыбился, подняв плотное облако пыли и мелких обломков.
Мир растворился в слепой, серой мути. Я беспомощно заморгала, совершенно дезориентированная.
— Æl’vyri! — от знакомого голоса, прорвавшегося сквозь гул в ушах, что-то ёкнуло и обожгло внутри. На глазах выступили горячие слёзы. — Где ты?!
Резкое движение рядом — сильная, жёсткая рука грубо прижалась к моему рту, вдавив губы в зубы. Лезвие кинжала, всё ещё липкое и тёплое от крови, с привычной беспощадностью уперлось в горло, в яремную впадину.
— Из-за тебя я не успел совершить ритуал, девчонка, — прошипел прямо над ухом голос Лукана, насыщенный яростью и спешкой.
Я громко, отчаянно замычала сквозь его пальцы, пытаясь вырваться.
И тогда он вышел из полотна пыли. Айз. Всё его тело, с головы до ног, было залито тёмной, почти чёрной в этом свете кровью. Даже лицо. Из груди вырвался сдавленный вопль ужаса — но почти сразу я поняла. Это не его кровь. Его чёрная форма была испещрена разводами и брызгами, в руках он сжимал тяжёлый меч, клинок которого тускло поблёскивал.
Наши взгляды встретились. Его — полные ярости и бездонной боли. Мои — затуманенные слезами, с единственной, отчаянной надеждой.
Нашёл… Он всё-таки нашёл меня.
— Пришёл за этим? — голос Лукана прозвучал ледяно и театрально. Он провёл лезвием по моей шее, и я почувствовала тонкую, жгучую линию боли. Айз дёрнулся вперёд. — Ещё шаг — и я не зарежу, а распотрошу ей горло. Я, будучи столь благородным и всепрощающим, предлагаю вашему народу сделку. Договор. Или, как говорят в ваших чертогах, — пакт.
И Айз замер. Но это была не нерешительность — это была тишина перед бурей. Его взгляд скользнул мимо Лукана, словно того и не существовало, и приковался ко мне. Он изучал, сканировал каждую деталь, и его глаза остановились на животе. На порванном алом шёлке и тёмных каплях, выделявшихся на яркой ткани. Что-то в них дрогнуло, затмилось. Исчез последний след человечности, осталась только беспощадная ярость.
— Я не повторю ошибок своих предков, — его голос прозвучал низко, устрашающе. — Людская клятва ничего не стоит.
И тогда его лицо изменилось. Из-под кожи, будто живые тени, выступили чёрные, пульсирующие вены. Глаза заволокла непроглядная, мертвенная мгла. Он резко, почти небрежно взмахнул рукой.
Невидимый удар, швырнул Лукана через всю комнату. Император с глухим стуком ударился о каменную стену и осел на пол, согнувшись пополам, с хриплым стоном обхватив рёбра.
— За то что ты поспел прикоснуться к моей женщине... Пролить её кровь, которую ценю выше всех сокровищ мира, — голос Айза раскатился по комнате, наполняя пространство холодом. — За это я не просто убью тебя, а отправлю тебя в вечность в самом чреве тьмы, где твой дух будет гореть, не находя покоя.
Айз сжал пустую ладонь в воздухе. Лукан, давясь и хрипя, взмыл вверх. Его ноги беспомощно повисли, болтаясь, как у марионетки с оборванными нитями. Его лицо побагровело от удушья и ужаса.
— Моя... смерть... ничего... не решит... — выкривил он, с трудом выталкивая слова.
—О, твоя смерть решит многое, — холодно усмехнулся Айз. — Я не просто лишу империю её главы. Я займу твоё место, пока оно ещё хранит тепло твоего ничтожного тела. А твоя империя... она будет плакать кровавыми слезами и помнить имя той, из-за кого пал их повелитель
Тёмная, смертоносная сила, вырвалась из руки Айза тонкими, вязкими туманными щупальцами. Они не ударили, а заползли — в ноздри, в открытый в беззвучном крике рот, в уши Лукана. Император забился в немом ужасе, его тело выгнулось в неестественной судороге, пальцы скребли по невидимой хватке вокруг горла.
А потом... из его груди, прямо сквозь ткань, проступил тусклый, мерцающий шар света. Он был маленький, беззащитный и ужасно человечный. Тьма сжала его, будто хищная глотка, и втянула внутрь себя, поглотив без остатка.
