Лукан рухнул на пол. Тело стало просто пустой оболочка, тяжёлой и безвольной. Лицо застыло в гримасе немыслимой боли, а в глазах полопались капилляры.
Я застыла, не в силах отвести взгляд. Он... он и вправду сделал это. Не просто убил. Он изъял, стёр, осудил. Мой желудок сжался в холодный ком. Я никогда не жаждала крови. Но сейчас чувство было иным — не жалостью к Лукану, а первобытным ужасом перед самой природой этого акта. Это был не гнев, а нечто куда более древнее и безликое.
На почти машинальном движении я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Я тихо подошла к Айзу сзади и приложила ладонь к его спине. К мокрой, тёплой от чужой крови спине, где под тканью вздымались напряжённые мышцы.
Он дёрнулся так резко, будто получил удар током. Его концентрация разомкнулась, и оставшаяся тень, всё ещё державшая тело Лукана в воздухе, рассеялась.
Айз обернулся. Чёрные вены на его лице и шее, будто живые змеи, стали втягиваться под кожу, оставляя после себя лишь бледное лицо. В его глазах, очистившихся от тумана, бушевала буря — ярость, боль и... паника. Чистая паника.
— Æl'vyri... — его голос был хриплым, надтреснутым, словно он сам только что вернулся из той же тьмы. — Прости. Ты... ты не должна была этого видеть.
Его руки резко обхватили меня с такой силой, будто я была единственной точкой опоры в рушащемся мире. Меня вдавило в его окровавленную грудь, и в нос ударил резкий, металлический и медный запах — запах смерти. Его руки, могучие и только что вершившие судьбы, теперь судорожно дрожали, прижимая мою голову к себе. Мои собственные руки были скованы — я не могла поднять их, чтобы обнять его в ответ. Я просто стояла, заточённая в его объятиях и в своём молчаливом шоке, слушая, как его сердце колотится где-то глубоко под слоями кожи, ткани и засохшей крови.
64. Трепетные признания
Рядом с ним вся моя выдержка и стойкость растворились, как дым. Я тихо всхлипнула, затем еще раз, пытаясь вдохнуть через нос, чтобы успокоиться. Впервые за долгое время я позволила себе ощутить безопасность — не иллюзорную, а настоящую. Позволила себе растаять в его руках, признать эту минутную, необходимую слабость.
— Зачем ты сбежала, глупая? Зачем? — его шёпот в моих волосах был горячим и сломанным. — Я... я был настолько противен тебе?
Я резко подняла голову, и мир на мгновение поплыл и накренился — я совсем забыла о своей ране, о слабости от потери крови.
— Нет! — вырвалось у меня резко, почти отчаянно. — Вовсе нет, Айз. Я… я хотела предотвратить всё это. То, что сейчас происходит с миром. Я хотела вернуть тебе самое важное. Кернос.
Слова шли с запинкой — смотреть в его глаза оказалось невыносимо трудно. В них не осталось и тени Верховного правителя Бездны. Только растерянность. Только боль.
Он зажмурился, словно от удара. А когда открыл снова — в его взгляде бушевала настоящая буря: страх, ярость, бессилие.
— Никогда. Слышишь? Никогда больше не подвергай себя такой опасности, — его голос дрогнул, обретая низкую, хриплую нотку. — Я… я сходил с ума. Каждая тень шептала мне, что я опоздал. Что тебя уже нет. Ты — мой свет в этой вечной тьме. Без тебя я становлюсь просто монстром, что крушит всё, не разбирая пути.
Он замолчал на мгновение, сглотнул, и последние слова прозвучали надломленным шёпотом:
— Я не мог перестать думать… о вас.
Слеза скатилась по моей щеке. Это «о вас», произнесённое так бережно, разорвало последние нити моего самообладания.
Я потянулась к нему — едва заметно, почти неощутимо, но он понял без слов. Его губы нашли мои мгновенно, словно ждали этого движения всё время.
Поцелуй вышел нежным до дрожи. Он касался меня так осторожно, будто я была чем‑то хрупким, что могло рассыпаться от лишнего давления. Я почувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как тепло его кожи проникает сквозь меня.
Его ладони медленно скользнули по моей спине, поднялись выше — к волосам. Пальцы едва касались кожи, вычерчивая невидимые узоры, задерживаясь на изгибе шеи. От этих прикосновений по телу пробежала волна мурашек, будто каждая клеточка ожила под его руками.
Я приоткрыла губы чуть шире, впуская его глубже. Его язык осторожно коснулся моего, и я шумно выдохнула — звук утонул в нашем поцелуе. В этот момент не существовало ничего: ни страха, ни боли, ни прошлого. Только он. Только его прикосновения.
Моя рука сама нашла его щёку. Я хотела почувствовать его тепло, провести пальцами по линии скул, запомнить каждую черту…
Но он вдруг замер. Я ощутила, как напряглись его мышцы, как прервалось дыхание.
Кожа под моими пальцами была влажной. И липкой.
Кровь. Моя кровь.
Мир вдруг закружился, потемнел по краям. Айз резко отстранился, обхватив мою окровавленную руку. Нежность в его глазах погасла, сменившись настороженностью. Брови сошлись на переносице.
— Где ты ещё ранена? Я видел кровь на животе, — от нежного момента не осталось и следа.
— Только рука… Я прикрывала живот, когда он нападал. Отсюда и кровь, — тихо ответила я, чувствуя, как слабость подкашивает ноги.
Его взгляд упал на кандалы, впивающиеся в моё запястье. Что-то тёмное мелькнуло в его глазах. Он с силой сжал металлические манжеты пальцами — и они вдруг стали обжигающе горячими. Потом — лёгкий хруст, и кандалы рассыпались в мелкую, безвредную пыль, словно их и не было вовсе.
И тогда случился взрыв изнутри.
Не извне, а из самых глубин меня. Моя тьма — или что-то иное, — рванулась наружу. Она поднялась волной, покрывая кожу до кончиков пальцев мерцающим фиолетовым сиянием. Его свет сгустился вокруг глубокой раны на моей руке, заиграл, забился пульсирующим ритмом — и вдруг вспыхнул ослепительно, ярче солнца, заставляя зажмуриться.
Я сама смотрела на это в немом изумлении. А Айз… Айз застыл, его глаза были прикованы к свету, пляшущему на моей коже. Он был не просто потрясён, а шокирован увиденным.
— Этот свет... Как ты... — только и смог выговорить он, не отрывая взгляда от мерцающей раны.
Я слабо улыбнулась, чувствуя, как фиолетовое сияние пульсирует в такт сердцебиению. Как объяснить, что я проглотила их священный камень?
— Это Кернос. Я не знала, куда его спрятать, когда стащила у импе… у Лукана. Поэтому просто проглотила, — глупо призналась я, ожидая гнева.
Айз прикрыл рот ладонью. Плечи его слегка задрожали. Он пытался скрыть улыбку, но она читалась в морщинках у глаз.
— Ты не злишься? — непонимающе спросила я. — Он ведь теперь во мне и, кажется, стал частью меня. Не знаю, как это объяснить… но я чувствую его в себе. Теперь, когда оковы пали, я… я ощущаю его силу.
Он лишь шагнул вперёд и снова притянул меня к себе, обняв так крепко, что фиолетовое сияние на миг погасло, поглощённое его тенью.
— Почему я должен злиться? — его голос прозвучал прямо над ухом, низко и с непривычной нежностью. — Ты станешь той, кто освободит мой народ. Ты вобрала в себя сердце нашей силы. Теперь ты равна мне. И я не могу называть тебя иначе, чем Верховная правительница.
Он плавно склонился, не отпуская меня и не отрывая тёмного, пронзительного взгляда. Его ладонь легко, почти невесомо легла на мой живот сквозь тонкую ткань платья. А затем он сделал то, чего я ожидала меньше всего. Его губы, тёплые и мягкие, нежно коснулись кожи моего живота в поцелуе.
— Примешь этот титул, моя повелительница? — прошептал он.
Мое сердце сжалось от его голоса, этого шепота и смысла его слов. В них было столько… всего.
— А я могу отказаться? — вырвалось у меня вдруг, отчего-то захотелось его подразнить, увидеть, как он отреагирует на этот вызов.
Его брови снова сошлись на переносице, но теперь в уголках губ дрогнула тень улыбки. Ответ пришёл не словами. Его ладонь, лежавшая на моём боку, скользнула вверх по бедру, выше, и сжала ягодицу — крепко, до лёгкой, щекочущей нервы боли, заявляя о правах, которые не оспариваются титулами.
