Возле двери замер еще один вооруженный караульный. Они тут на каждом шагу? Дверь открылась. Нас провели по длинному белому коридору, в конце которого стояли двое военных с автоматами. Помещение напоминало что-то среднее между больницей и тюрьмой. По бокам протяженного коридора, воздух которого был пропитан тяжелым больничным запахом, расположились массивные железные двери с задвижками и замками, оснащенные откидными окнами, предназначенными, вероятно, для передачи пищи.
При нашем приближении один из караульных двинулся навстречу, позвякивая ключами. Мы молчали в ожидании. Я растерянно взглянула на Илью в поисках безмолвной поддержки, но он смотрел перед собой. Маратовна хранила напряженное молчание. Только плач Зои эхом проносился по коридору.
Вскоре мужчина открыл тяжелую дверь.
— Входить по одному, — сказал наш сопровождающий.
— Вы что, издеваетесь? — вскричала Зоя, размахивая руками. — Я не пойду туда! Да кто вы такие⁈ По какому праву нас запираете? Мы не преступники!
Истошные крики Зои оглушали и ощутимо били по нервам. Военный бесстрастно посмотрел на девушку, потерявшую самообладание, и сказал ровным голосом:
— У нас инструкция. Вам все объяснят. Заходите в камеры по одному.
— Я никуда не пойду! Выпустите меня отсюда! Как вы можете запирать нас тут?
Ее безумие пугало. Мы находимся глубоко под землей, окруженные вооруженными солдатами, без шанса на спасение. Наши жизни зависят от этих людей. Кто они? Наши палачи или спасители? В любом случае, устраивать истерику не только бессмысленно, но и опасно. Смертельно опасно. Это все понимали, кроме Зои. Она, маленькая хрупкая девочка, стояла под прицелом военных и кричала на мужчину чуть ли не вдвое выше ее, запас терпения которого иссякал.
— Повторяю последний раз…
Зоя не дала ему договорить. Глубоко вдохнув, она вновь разразилась гневной тирадой: спрашивала, восклицала, протестовала, возмущалась. Она выпучивала глаза так сильно, что мне вновь показалось, будто они выпадут из глазниц и повиснут на лице. Я хотела ее успокоить, заставить замолчать, но тут мужчина подошел к ней и грубо схватил за плечи так, что руки девушки безвольно повисли вдоль тела. В безотчетном стремлении защитить Зою, мы подались вперед, но увидев моментально направленные на нас прицелы, тут же отступили. Мужчина грубо затолкнул принцессу в камеру и закрыл дверь, за которой послышались приглушенные крики, будто девушка находилась где-то очень далеко.
— Отличная звукоизоляция, — тихо проговорила Маратовна не то с восхищением, не то со страхом.
Я подумала о том, что даже без звукоизоляции нас все равно бы никто не услышал.
Меня закрыли последней. Смотря, как моих друзей по очереди запирают, я заметила, что все камеры внутри выглядели одинаково — белые комнаты без окон, скудный интерьер которых составляли железные кровать, стол и стулья, привинченные к полу и стенам. Зайдя внутрь, я обнаружила за белой дверью ванную комнату, в которой тоже не было ничего лишнего: унитаз, раковина, белое полотенце на крючке, висячий душ и отверстие для слива воды в полу. Все сверкало чистотой, будто нас тут давно ждали.
Когда дверь за мной со стуком закрылась, я оказалась в полной тишине. Не было слышно даже звука шагов, когда я шла к кровати.
Интересно, для чего предназначен этот бункер? По внешнему виду он напоминал скорее тюрьму. По лекарственному запаху, пропитавшему, казалось, все вокруг, можно сделать вывод, что мы находились в больничном крыле. Но тогда почему оно под землей? И зачем такие массивные двери в палатах? Против восставших мертвых? Очевидно, бункер построили давно, до апокалипсиса, когда никто даже предположить не мог о появлении синих. Что это за воинская часть?
Вопросов без ответа с каждой минутой становилось все больше.
Противоестественная тишина оглушала. Не хватало постоянного шума, который раньше казался таким привычным: шелест листвы, пение птиц, разговоры людей…
Неизвестно как долго я была одна. Время остановилось. Белые стены давили, яркая лампа резала глаза. Разболелась голова, хотелось пить. Урчащий желудок напомнил, что я давно не ела. Я ждала, что кто-нибудь придет, объяснит, что происходит. Не могут же нас тут вечно держать. Или могут? Мне было бы легче, будь Илья рядом. Да хотя бы Зоя. Одиночество и неизвестность пугали.
Ощутив внезапную слабость, я прилегла на кровать. Хотелось принять душ, но тело стало тяжелым и непослушным. Да и переодеться не во что. Одна мысль о том, что после душа придется надевать грязную одежду, вызывала отвращение.
Лежа на белых простынях, я заметила потолочную камеру видеонаблюдения. За нами следили. Для чего? Что они хотели увидеть? «Превратитесь вы в синих или нет», — подсказал внутренний голос. Страх подкрадывался все ближе, пробегая крупной дрожью по позвоночнику, вонзался в сердце, заставляя биться быстрее.
— Мама, — еле слышно сказала я.
В полной тишине звук появился и тут же исчез. Появилось неприятное ощущение, будто я оказалась в вакууме. Через какое-то время свет выключился, комната погрузилась во мрак, виднелся лишь красный огонек видеокамеры.
Сжавшись в комочек, я незаметно уснула.
Глава 20
Внезапное пробуждение, вызванное резко включенным светом, потрясло мое и без того измученное сознание. Я подскочила на кровати, забилась в угол и с неконтролируемым страхом ожидала, что будет дальше. Воображение рисовало страшные картины: военные, автоматы, убийство. Сердце билось часто и сильно. Несколько минут ничего не происходило. Щелкнул замок, открылось окошко в двери. Кто-то молча поставил тарелку с едой и граненый стакан с компотом. Створка закрылась. Всего за несколько минут я съела то, что принесли: гречку с паровой котлетой. Ничего вкуснее, казалось, в жизни не ела.
Спустя какое-то время зашел караульный.
— За мной, — раздался приказ.
Меня отвели в небольшую холодную комнату, где стояли кушетка, стол и стул. Дверь за мной захлопнулась, я осталась одна. Я поежилась. То ли от холода, то ли от страха перед неизвестностью. Что меня ожидало тут? Несколько минут я стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, не решаясь присесть. Вскоре вошел лысеющий мужчина лет сорока в медицинском синем костюме. Он посмотрел на меня внимательным взглядом и сказал:
— Я главный врач, Горелов Павел Сергеевич. Проведу поверхностный осмотр на предмет укусов, после чего отправитесь к своим спутникам. Раздевайтесь.
От его бархатного голоса по спине побежали мурашки. Я не знала, хорошо это или плохо. От этого мужчины веяло силой и властью, что завораживало и одновременно пугало.
Я стояла в нерешительности. Оголяться при нем не хотелось.
— Раздевайтесь, — тихо, но властно повторил он.
Все это казалось нереальным сном. Неужели я сейчас предстану обнаженной перед этим мужчиной⁈ Выбора не оставалось. Чувствуя, как щеки наливаются краской, я стала неловко снимать одежду. Во время осмотра я избегала смотреть на Павла Сергеевича, мысленно убеждая себя, что в данный момент он не мужчина — он врач.
Вскоре все закончилось. С пылающим от стыда лицом я спешно оделась и караульный провел меня в небольшой душный кабинет, находившийся в этом же бункере, где пахло чем-то затхлым. Мои друзья находились тут же. С осунувшимися лицами, в грязных одеждах, они теснились у стены. Не хватало только Димы. Я встала рядом с Ильей. От одного его присутствия стало теплее на душе.
Перед массивным столом, занимавшим треть пространства, стоял тучный человек в офицерской форме. Руки сцеплены за спиной. На погонах видны три маленькие звездочки [5].
Мужчина внимательно осмотрел нас и сказал:
— Старший лейтенант Голубков. Сожалею, мы были вынуждены поместить вас в изолированные комнаты без предупреждения. Кхм. Сами понимаете, что при сложившейся ситуации… кхм… в мире, мы обязаны соблюдать осторожность.
За звуком «кхм» он, очевидно, прятал то, что на самом деле хотел сказать, например: «Мы закрыли вас в бункере, чтобы проверить, опасны вы или нет». Его взгляд то и дело блуждал по комнате.
