— Так как риски… кхм… исключены, вас проводят до штаба. Там решат… кхм… что с вами делать.
— Мы пленники? — таращась на офицера, спросила Зоя.
— Кхм… Нет. Вы вправе уехать.
— Где Дима? Куда вы его отвели? — не унималась Зоя.
— Ваш спутник? Мы поместили его в… кхм… лазарет.
Создавалось впечатление, что у старшего лейтенанта першит в горле. Хотелось дать воды, лишь бы не слышать этот звук. Но судьба друга волновала больше.
— Что с ним? — спросила я.
— Рана… кхм… оказалась серьезной. Вашему другу требуется лечение.
— Мы можем его увидеть? — поинтересовалась Маратовна.
— Нет. По крайней мере… кхм… не сейчас. Через…
Сухой отрывистый кашель прервал его речь. Старший лейтенант согнулся и прикрыл рот ладонью. Мы переглянулись. Неужели болен? Лучше быть подальше от него, чтобы не заразиться. Придя в себя, Голубков достал с нагрудного кармана белый платок, вытер потный лоб и продолжил:
— С вами хочет поговорить генерал. Вас проведут в штаб. Можете идти.
Он говорил торопливо, забыв про свои «кхм» и стараясь как можно быстрее закончить разговор. Судя по раскрасневшемуся лицу, его душил кашель. Оставалось надеяться, что болезнь не представляла опасности. Не думаю, что военные, так заботясь о безопасности, не заметили бы тревожных звоночков.
Тщедушный паренек с автоматом стал нашим очередным сопровождающим. Он шел впереди словно тень, молчаливо указывая путь. За всю дорогу он не произнес ни звука. Про себя я прозвала его Безликим, несмотря на яркую внешность: белые, словно осветленные волосы, мальчишеское лицо с россыпью веснушек и полные чувственные губы. Возможно, следовало дать ему другое имя. Безмолвный. Или, например, Молчун. Безликим он явно не был, но именно это слово пришло в голову, там и осталось.
Выйдя на поверхность, мы с друзьями на мгновение остановились на входе, вдыхая чистый воздух. Поздний рассвет выдался пасмурным и не сулил хорошей погоды. Несмотря на это, оказаться на улице после тесного бункера — уже счастье. Мир снова наполнился звуками, от чего сердце затрепетало. В этот момент крики офицеров, смешанные с тяжелыми размеренными шагами солдат, казались усладой для ушей. После звукоизолированных комнат, радовало и это.
Идти далеко не пришлось — трехэтажное здание, мимо которого мы шли к бункеру, оказалось штабом. Вскоре мы оказались перед самим генералом — невысоким плотным мужчиной с аккуратной стрижкой, за исключением упрямо торчащего на макушке хохолка, который он время от времени безуспешно пытался пригладить. Позже мы узнали, что солдаты за глаза его называют «Генерал Хохолок». Сам же он настаивал, чтобы к нему, как и ко всем в округе, обращались исключительно по имени-отчеству. Сомневаюсь, что это не противоречило уставу.
— Я — генерал закрытой территории «Южная граница» Егор Борисович Маслов, — представился он и машинально поправил полы темного-зеленого кителя, каждая пуговица которого сверкала даже в полумраке кабинета. На погонах красовались одиночные большие звезды.
Маслов сел за стол, заваленный бумагами, закурил сигарету. Воздух в кабинете, и без того спертый, мгновенно наполнился характерным запахом табака. Хотелось распахнуть настежь окно, впустить в помещение летнюю прохладу, но я стояла, не смея шевелиться. Егор Борисович с наслаждением затягивался, медленно разглядывая каждого из нас. Его взгляд ненадолго остановился на Илье. Стряхнув пепел в прозрачную пепельницу, генерал спросил:
— Кто у вас главный?
Мы переглянулись. До этого момента никто не задумывался о том, чтобы выделить руководителя нашей группы.
— В общем, так, — Егор Борисович сделал долгую паузу, облокотил недокуренную сигарету о край пепельницы и поднялся с жалобно скрипнувшего потертого кресла. Заложив руки за спину, он встал перед нами. — Даю вам пять минут на то, чтобы выбрать главного. Именно с ним я буду вести переговоры.
Генерал повернулся к нам спиной и направился к столу, где его ожидала тлеющая сигарета, давая понять, что разговор окончен. Мы уже собрались уходить, как он повернулся и добавил:
— Больше толпой ко мне не заявляйтесь.
«Не особо и хотелось», — подумала я, но промолчала.
Не успели мы выйти, как в кабинет ворвался солдат, выпалив на ходу:
— Егор Борисович, у третьей вышки мертвые. Их больше двадцати. Нам требуется ваше разрешение, чтобы открыть огонь. Постовые не справятся вручную…
Речь парня прервал громкий хлопок — ладонь Горелова со стуком опустилась на стол. Все вздрогнули от неожиданности. Генерал в мгновение покраснел: лицо стало ярко-красным, даже уши пылали.
— Бестолочи! Вас зачем туда поставили? Чтобы бегали ко мне по каждому пустяку⁈ Где ротные?
— Но вы же сказали, что только вы решаете… — пытался оправдаться растерянный солдат.
— Вы ни черта не слушаете, что я говорю. Вы девальвируете [6] мой труд! Как вы все мне надоели! Пошел вон отсюда! Я сейчас приду и сам разберусь!
Парень пулей выскочил из кабинета, а Егор Борисович надевал фуражку и причитал:
— Я один здесь работаю! От всех остальных толку нет никакого! Не могут научиться продуцировать [7] идеи в сложных ситуациях. Понабрали дебилов!
И тут он посмотрел на нас, словно заметил впервые.
— Вам что тут надо?
При всем желании мы не смогли бы ответить на этот вопрос. Действительно, что это мы стоим и слушаем чужие разговоры? Мы поспешно стали уходить. Меня удивила вспышка гнева Егора Борисовича на пустом месте. Я не стала больше об этом думать — у военных свои законы и порядки, лучше не лезть. Оставалась надежда, что совсем скоро мы сможем выбраться из военного городка и отправиться в путь, не теряя драгоценное время. Казалось, что мои родители становятся с каждым днем все дальше и дальше.
Погода портилась. Начал накрапывать дождь, подул холодный ветер. Мимо нас быстрой и нервной походкой прошел генерал, всем видом давая понять окружающим, как он взбешен. Проводив Маслова взглядами, мы стали рассуждать о том, кто будет главным.
— Анна Маратовна, вы — наш лидер, — заявила я.
— А, может, Илюша пойдет к генералу? — предположила Зоя. — Илюша военный. Возможно, он быстрее найдет общий язык с Егором Борисовичем.
— Может, мы у них спросим, кто желает вести переговоры? — предложила я.
— Доверю эту миссию Анне Маратовне, — сказал Илья.
Директор молча кивнула головой. Так ей выпала честь стать нашим лидером. Я ей не завидовала — не хотелось возвращаться в душный темный кабинет, пропитанный сигаретным дымом, и, уж тем более, сталкиваться с генералом, вызывающим неприязнь.
И тут я увидела его.
— Женя, — прошептала я, затем крикнула: — Женя!
Молодой человек, стоявший недалеко от нас, повернулся, выглядывая того, кто его окликнул. Когда увидел меня, улыбнулся и тут же подошел.
Серые глаза. Шрам на левой щеке — напоминание о драке в школьные годы — такой родной и любимый. Я не верила своим глазам. Передо мной стоял старший брат в военной форме. Не отдавая отчета в своих действиях, я кинулась к нему. Одной рукой Женя крепко обнял меня, второй — держал автомат. Некоторое время мы стояли прижавшись друг к другу, будто не было нескольких лет разлуки, обид и непониманий. Чуть отстранившись, Женя неотрывно смотрел на меня.
— Ты совсем не изменилась.
До боли знакомый голос. С хрипотцой.
— А ты стал другим.
Мы замолчали. Хотелось многое сказать и в то же время, не знали, с чего начать.
— Мне надо идти, — сказал Женя, отступая на шаг.
— Когда мы увидимся?
— Позже. Я сам найду тебя.
Он еще раз обнял меня и ушел. Волнение в груди улеглось, оставив противоречивые чувства. Радость от встречи с братом смешалась с грустью. Общение получилось слишком коротким. Хотелось поговорить, узнать, как он жил все эти годы. Тем временем, вернулся генерал и забрал с собой Маратовну — новоиспеченную главу нашей группы.
