— Да? Какие?
Илья остановился, посмотрел на меня долгим проникновенным взглядом и хрипло сказал:
— Ты…
То ли он начал фразу этим словом, то ли его планом была я. Мне так и не довелось узнать, что именно хотел сказать Илья — в этот момент дверь захудалого дома, стоявшего возле дороги, со стуком отворилась. По сравнению с рядом стоящими зданиями, этот барак выглядел более чем плачевно: опора поддерживала покосившийся от времени деревянный дом, который, казалось, вот-вот рухнет. Выбежавшая женщина выглядела ничуть не лучше дома: волосы висели сальными сосульками; под грязной вязаной кофтой виднелась не менее грязная сорочка. Сжимая в руках ремень, женщина ковыляла пьяной походкой.
— Уйди от меня, мерзкое отродье! — кричала она неизвестно кому. За ней никто не шел. — Ненавижу тебя! Терпеть не могу.
Мы с Ильей переглянулись, не понимая, кто вызвал у нее такие эмоции. Сев на лавочку, женщина дрожащими руками достала из кармана кофты сигарету, подкурила, затянулась и снова стала орать что есть мочи:
— И что б глаза мои тебя не видели. Всю душу ты мне вымотала!
И тут мы увидели девочку, на вид трех лет. Такая же неопрятная и чумазая, как ее мать, она робко выглядывала из-за двери. Слезы катились по щекам малышки, оставляя черные разводы. Девочка выглядела испуганной.
— Мамочка…
— Пошла вон отсюда! — все еще негодовала непутевая мать. — Ты мне всю жизнь испортила. Как и твой папаша-идиот.
— Мамочка, прости.
Девочку трясло. Она неуверенно вышла к женщине и протянула к ней навстречу перепачканные ручонки.
— Прости меня, — ревела малютка и тянулась к матери.
— Пошла вон! — женщина истошно орала, собрав тем самым вокруг себя зевак. Я оглядела улицу. Несколько человек смотрели на разыгрывающееся представление.
— Твой недоумок папаша сбежал с той шлюхой, оставив тебя на моей шее!
— Прости, мама.
Девочка плакала в голос и извинялась за то, в чем не была виновата. Вряд ли она вообще понимала, в чем ее обвиняют. Мама ее ругала. Значит, она в чем-то провинилась. В чем — неважно. Главное, заслужить мамино прощение. Девочка робко подошла ближе.
— Мама…
Женщина посмотрела на дочь остекленевшими глазами и с силой толкнула малышку. Девочка упала на траву. Она не ушиблась, но от испуга, возможно и от обиды, стала плакать еще сильнее, вызвав новый прилив агрессии у женщины. Она подскочила со скамейки и стала бить девочку ремнем, который все еще сжимала в руке.
— Тварь! Я ненавижу тебя! И отец твой кретин. Чтоб. У. Него. Все. Отвалилось. И. У. Этой. Шлюхи. Тоже.
Почти каждое слово она сопровождала ударами ремнем по нежному детскому телу. Казалось, она всю свою душевную боль вымещает на ни в чем не повинном ребенке. Девочка плакала во все горло. То сжималась в комочек, то вытягивала вперед руки, пытаясь уберечься от ударов. Но материнский ремень оставался беспощадным. Он вновь и вновь проходился по рукам девочки, ногам и телу. Люди стояли и смотрели на несправедливую порку, не решаясь что-то предпринять.
Я кипела от гнева. Малышка не должна расплачиваться за грехи своего отца. Нет ее вины, что он сбежал. Не понимая, что делаю, я подбежала к женщине и оттолкнула ее от дитя.
— Отвали от нее!
Женщина покачнулась, но устояла на ногах. Она окинула меня непонимающим взором и дыхнула перегаром.
— Ты еще кто такая?
Я не посчитала нужным отвечать на ее вопрос. Вместо этого, я зарычала:
— Еще раз ударишь девочку, я тебе руки оторву.
— Да пошла ты.
Она снова замахнулась на дочку. Видеть, как бьют беспомощного ребенка — выше моих сил. Не дожидаясь, пока орудие пытки вновь обрушится на малышку, я сжала руку в кулак и ударила обидчицу. В этот удар я вложила всю свою злость. Послышался противный хруст. Кажется, сломан нос. Женщина покачнулась и на этот раз упала. Девочка с криком подскочила и подбежала к женщине, ничком лежавшей на земле, чье лицо было в крови.
— Ты убила ее! Убила мамочку! — причитала девочка и плакала пуще прежнего. — Мамочка…
— Милая, с ней все будет хорошо. Хочешь пойти с нами?
Говоря это, я действительно хотела забрать ее. Оставлять малышку с непутевой мамашей, которая избивает ее, казалось мне сумасшествием. Девочка посмотрела на меня. Я отшатнулась от ненависти, промелькнувшей во взгляде невинного ребенка. Ее слова шокировали еще больше:
— Иди на хер!
Чуть помедлив, она добавила:
— Сука!
Я так и замерла, глядя на нее, не зная, как себя вести. Женщина застонала. Она села, приходя в себя. Медленно поднялась, сплюнула кровавую слюну и поплелась в дом.
— Пошли, — гаркнула она дочери.
Девочка послушно отправилась за матерью, напоследок показав мне средний палец. Ремень так и остался лежать на земле.
Меня трясло. Появилась слабость в ногах и боль в руке после удара. Хотелось выпить чего-то крепкого. Я почувствовала, как руки Ильи обвивают мою талию, не позволяя упасть. Благодарно облокотившись на него, я дала волю слезам. Злость ушла, уступив место душевной боли за маленькую девочку. Что с ней будет дальше?
Илья усадил меня на лавочку, стоящую неподалеку. Молча вынул сигарету из пачки, подкурил и протянул мне. После нескольких секунд сомнений я взяла ее дрожащими пальцами. Глубоко затянулась. Стоило ли бросать курить, страдая месяц от нехватки никотина, чтобы сейчас сидеть и вдыхать горький дым? Плевать. Много ли радостей нам осталось?
Перед глазами, словно кинофильм, мелькали люди, встретившиеся нам на пути: военные на выезде из Краегорска, мародеры в Крупнинске, на посту ДПС, и эта бестолковая мать.
— Казалось бы, гребанный апокалипсис должен был объединить людей, но нет, — сказала я Илье. — Люди стали еще более жестокими.
— При отсутствии законов и морали вся гнусная сущность людей вылезла наружу, — ответил он, — обнажая гнилые души и жажду наживы. Вот она — свобода.
— Только что-то она не радует.
— Удар у тебя, что надо, — сказал Илья.
Он взял мою руку в свою и слегка сжал. Наши пальцы переплелись. Это казалось таким естественным, будто мы всегда принадлежали друг другу.
— Сама не понимаю, что на меня нашло. Зачем ударила женщину⁈
— Я, конечно, не психолог, но могу предположить, что твоим накопившимся эмоциям нужен был выход. Эта ситуация стала последней каплей.
— А если бы она напала в ответ? Я же никогда ни с кем не дралась.
— Я бы тебя защитил.
— Спасибо. Хорошо, что на тебя можно положиться в любой ситуации.
— Для чего еще нужны друзья, — Илья обворожительно улыбнулся.
Друзья.
Я не знала, что на это ответить, поэтому решила сменить тему и сказала:
— Кстати, ты обещал заняться моим физическим воспитанием. Конечно, здорово, что ты меня оберегаешь, но я должна сама уметь себя защищать.
— Завтра и начнем.
Глава 22
Неделя прошла незаметно.
На следующее утро после приезда начались мои тренировки. Илья был требовательным тренером, отнесся к моей просьбе с полной серьезностью. «Начнем с упражнений на выносливость», — безапелляционно заявил он, и теперь каждое мое утро начиналось с ненавистного бега. Илья заставлял стоять в планке, отжиматься, приседать. Изнемогая от усталости, я подчинялась, скрипя зубами, и старалась не возражать тренеру, повторяя про себя: «Это для здоровья. Это для выживания». Как же я ненавидела спорт! И Илью в моменты переутомления — до того он был безжалостным и бескомпромиссным. Не стоило его винить — я сама напросилась. Это нужно в первую очередь мне. Он лишь решил помочь.
Илья терпеливо объяснял мне правила, благодаря которым легче выжить.
— Волосы должны быть заплетены. У синих цепкие руки. Потянет за растрепавшуюся прическу, несколько секунд, и ты труп. Это первое. Второе — всегда носи с собой оружие ближнего боя. Желательно хороший нож. Если его нет под рукой, сойдет любой острый предмет. С третьим правилом ты знакома, но я повторю: целься в голову. Твоя задача — поразить мозг синего — удары по другим частям тела не являются смертоносными.
