— Мышка попала в ловушку? — спросил Руслан и ослепительно улыбнулся, от чего мне хотелось его задушить.
— Пришел поглумиться? — спросила я, недовольно отводя взгляд и поджимая губы.
— Твоя подружка выбежала из леса как ошпаренная и чуть ребенка не уронила. Все кричала, что Варечке помощь нужна. И говорила, что в нашем лесу есть твари.
— Да, я убила одного. Вон там лежит, — я указала рукой на труп. — Он был иссохший. Возможно, долго бродил по окрестностям. Не исключено, что тут есть и другие.
Герман резко поднялся с земли и обернулся к Руслану.
— Возьми ребят, — он указал на рейнджеров, стоящих рядом, — и осмотри периметр. Убедись, что больше никого нет. Мы не можем рисковать.
Взгляд Руслана скользнул по мне, затем остановился на Германе. В его глазах мелькнуло что-то, что сложно было назвать уважением. Скорее, легкое раздражение.
— Босс, я думаю, нужно скорее доставить Варю в больницу, — произнес он, слегка наклоняя голову. — Она не сможет идти сама, а ты, как я вижу, не собираешься ее нести.
Герман сжал челюсть. Он не привык, чтобы его приказы ставили под сомнение. Особенно в присутствии других. Его взгляд стал холоднее.
— Я не спрашивал твоего мнения. Конечно, я отнесу ее, — твердо сказал Герман, не оставляя места для возражений. Его голос был спокоен, но в нем чувствовалась стальная решимость. Он уже наклонился, чтобы подхватить меня, но Руслан шагнул вперед, преграждая ему путь.
— Подожди, начальник, — произнес Руслан, и в его голосе звучала легкая насмешка, но глаза горели серьезностью. — Ты же у нас главный. Тебе нужно руководить, а не таскать девушек на руках. Давай я.
Герман медленно выпрямился, его взгляд стал холодным и оценивающим.
— Руслан, это не вопрос твоей доблести, — сказал он, едва сдерживая злость.
Я, сидя на земле, смотрела на них с нарастающим раздражением. Боль в ноге пульсировала, а эти двое вели себя как дети, делящие игрушку.
— Ребята, — резко прервала я их, — может, хватит? Я не мешок с картошкой, чтобы вы тут спорили, кто меня понесет.
Герман вздохнул, сжав губы. Он понимал, что я права, но ему не хотелось уступать. Руслан же продолжал стоять, словно ожидая, что Герман все же отступит.
— Хорошо, — наконец сказал Герман, его голос был ровным, но в нем чувствовалось напряжение. — Руслан, отнеси ее. Но если что-то пойдет не так, отвечать будешь ты.
Руслан усмехнулся, но кивнул. Я не хотела его помощи. Не хотела, чтобы он меня трогал. Но у меня не было выбора. Он наклонился ко мне и осторожно поднял на руки. Я невольно вскрикнула от боли, но быстро взяла себя в руки, стараясь не показать свою слабость.
— Держись, мышка, — прошептал Руслан.
Я ненавидела его за это. За то, что он может говорить такие слова, как будто между нами ничего не произошло. Как будто не он лишил меня близкого человека.
Я взглянула на Германа. Пока он наблюдал за нами, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось что-то, что он тщательно скрывал. Он повернулся к рейнджерам, отдавая короткие команды.
— Герман, — окликнула я, когда Руслан уже шел по тропе. — Спасибо.
Он посмотрел на меня, и на мгновение его лицо смягчилось.
— Не за что, — ответил он просто.
Руслан усмехнулся, но комментировать не стал.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он, когда мы остались одни.
— Тебе какая разница?
— Откуда столько ненависти? — спросил Руслан. В его взгляде читалось искреннее недоумение.
Я злилась. До сих пор злилась на Руслана. Каждый раз, когда он был рядом, мне хотелось кричать, бить его, выплеснуть всю ту боль и гнев, которые копились внутри. Он убил ее. Мою подругу. Он взял и лишил ее жизни, как будто это было ничего не значащее действие. А теперь нес меня на руках, с этой своей ухмылкой, с этим фальшивым рыцарством, и делал вид, будто заботится обо мне. Как будто он мог просто стереть то, что сделал.
— Если ты забыл, как погибла Петра, то я прекрасно помню.
Я старалась говорить так, чтобы каждое мое слово жалило словно ядовитая змея. Руслан опустил взгляд, и мне на мгновение показалось, что его терзают муки совести. Но когда он вновь на меня посмотрел, на его лице не было ни тени раскаяния.
— Когда ты уже поймешь, мышка, что у меня не было другого выхода? — он говорил спокойно, будто смирившись. — У нас не было ни одного шанса спастись всем троим. Петра дала нам шанс…
— Не произноси ее имя! — сказала я громче, чем мне хотелось бы. Затем понизила голос: — Ты — убийца. И этому нет оправдания.
Между нами повисла тяжелая тишина. Руслан хотел что-то сказать, но промолчал, будто понимал, что любые слова будут лишними. Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, но не позволила им пролиться. Нужно было сохранять выдержку, даже если внутри все кричало от скорби и ненависти. Его руки крепко держали меня, но от этого становилось только хуже. Я чувствовала его тепло, его дыхание, и это вызывало во мне отвращение.
Руслан снова надел маску безразличия.
— Придется довериться мне, мышка, — усмехнулся Руслан, сверкнув белоснежными зубами. — Ты в моих руках. Во всех смыслах.
Руслан нес меня дальше, его шаги были осторожными, но уверенными. Он, казалось, старался не причинять мне лишней боли, но я не хотела принимать его заботу. Каждый его жест, каждое слово вызывали во мне лишь раздражение и горечь.
— Ты думаешь, я не понимаю, что ты чувствуешь? — наконец произнес он, нарушая тишину. — Ты думаешь, мне легко было сделать то, что я сделал?
Я не ответила. Мне не хотелось говорить с ним. Не хотелось слушать его оправдания. Но он продолжал, словно не мог остановиться.
— Мы все потеряли кого-то, Варя. Но иногда приходится делать выбор, который оставляет шрамы на всю жизнь. Я не прошу тебя простить меня. Я просто хочу, чтобы ты поняла, что у меня не было другого выхода.
— Хватит! — резко прервала я его, не в силах больше слушать. — Ты не имеешь права говорить это. Ты не имеешь права оправдываться. Ты сделал свой выбор, и теперь живи с ним. Но не жди, что я когда-нибудь пойму и прощу тебя.
Руслан замолчал. Его шаги замедлились, но он продолжал идти, крепко держа меня на руках. Я чувствовала, как его дыхание стало чуть тяжелее, но он не сказал больше ни слова.
В глубине души я понимала, что когда-то мне действительно нужно будет отпустить этот груз. Не ради него, а ради себя. Только вот как это сделать — я не знала. Возможно, наступит время, когда я смогу простить. Но пока этот день был далеко впереди.
Глава 20
Матвей Андреевич осмотрел мою ногу со знанием дела и сказал, что быстро приведет меня в порядок. Он вправил вывих, наложил повязку и порекомендовал некоторое время не нагружать конечность, чтобы позволить поврежденным тканям восстановиться. Вскоре пришла медсестра и предложила обезболивающее. Отказавшись, я спросила:
— К вам вчера привезли мужчину. Как он?
— Живее всех живых. Твой знакомый? — Карина лукаво улыбнулась.
— Вроде того, — неоднозначно ответила я. — Можно мне с ним увидеться?
— Он сейчас спит.
— Я подожду в его палате.
Карина задумалась, но, видя мое нетерпение, сдалась.
— Ну хорошо. Только костыли принесу.
— Я не инвалид.
— Да, но тебе нельзя наступать на ногу. Жди.
Снова ожидание.
Когда, наконец, Карина вернулась с костылями, я быстро приспособилась использовать их и направилась в соседнюю палату. Сердце гулко стучало от предвкушения. Я не представляла, какой будет наша встреча, но сейчас желала ее больше всего на свете.
Карина придержала дверь, я тихо вошла в помещение и увидела Илью — он мирно спал. Его израненное лицо выглядело расслабленным и окутанным легкой тенью усталости. В палате было тихо. Я неловко уселась на стул в ногах у кровати, стараясь не потревожить покой больного.
Прошло, возможно, полчаса, прежде чем он зашевелился и, открыв глаза, остановил взгляд на мне. Понадобилось еще несколько мгновений, чтобы сонное выражение уступило место узнаванию.
