- Спасибо, господин обергруппенфюрер. Я вас не поведу!
Выходя из кабинета, Глобоник имел все основания быть довольным собой – он точно рассчитал, что Дитрих не станет препятствовать его инициативе, потому что обратное выглядело бы, прямо скажем, подозрительно. Особенно, если учесть, что Дитрих выпустил этого засранца-ученого по звонку Гейзенберга, какого-то университетского профессора. Ну, теперь держитесь.
Сделав пару звонков, Глобоник уладил срочные дела здесь, а Равенсбрюке, и уже через десять минут его машина покинула территорию комплекса. Глобоник ехал в Берлин, на встречу со своим старым знакомым Генрихом Вайсом, который, наконец, накопал кое-что интересное…
Генрих Вайс, начальник охранной полиции берлинского района Панков, рассматривал фотографии из донесения, полученного из Собибора. Журналистка «Нью-Йорк таймс» Джулия Хантер в сопровождении посольского работника посетила пересыльный лагерь «Собибор», ныне закрытый. О том, что на самом деле было в этом лагере, ходили разные слухи, но Вайс этим не интересовался – это зона ответственности гестапо. Разумеется, перемещение журналистки одного из самых влиятельны американских газет тщательно отслеживалось и документировалось, в том числе и все ее контакты.
В Собиборе у журналистки было два контакта - с местным жителем и с еще одним, тоже, как и она, приезжим. Оба контакта установили. Местный особого интереса не представлял, а вот приезжий…
Это был тот самый объект, за которым просил проследить Глобоник.
Самое интересное, что Вайс вполне мог пропустить донесение из Собибора – этой район вообще не имел к нему отношения. Но начальнику полиции – а еще больше Глобонику! - повезло: в Берлине журналистка снимала номер в гостинице «Заренхоф» района Панков, то есть вел ее отдел Вайса. Вот так звезды и сошлись.
Итак, журналистка, посетив Собибор, на ночь остановилась в отеле «Хилтон» в Бресте. Вайс связался с начальником службы безопасности отеля и попросил выяснить, останавливался ли в нем некий Пауль Мартин в те же дни, когда снимала номер журналистка.
Ответ дали быстро, и он привел Вайса в приятное возбуждение от подтвердившейся догадки: да, в один из двух дней, когда в отеле гостила журналистка, Пауль Мартин из Берлина также был гостем отеля. Какой номер он снял? Одноместный, самый простой, ответили ему, сверившись со списком.
Вайс понял – надо ковать железо, пока горячо. Свою должность он получил главным образом потому, что доводил дело до конца, и если появлялась зацепка, то Вайс вцеплялся в нее всеми зубами. В этом он был сходен с Глобоником.
Первым делом он сообщил начальнику службы безопасности, что проводится расследование о возможной антигосударственной деятельности американской журналистки Джулии Хантер и гражданина третьего рейха Пауля Мартина, ее пособника. Конечно, мы можем пойти официальным путем, сказал Вайс, с соблюдением всех формальностей, но в этом деле очень важна скорость. Кроме того, нужно ли отелю, чтобы в его холле толпились полицейские и гестапо, приставая к гостям и служащим?
- Конечно, нет, - ответил начальник, вытирая пот со лба.
Тогда будьте добры, предложил Вайс, поспрашивайте своих – где и когда Пауля и Джулию видели вместе?
- А вы уверены, что они встречались в отеле? – спросил начальник.
- Абсолютно, - отрезал Вайс. На самом деле, полной уверенности у него не было, но он отлично знал, как надо ставить вопросы подчиненным, чтобы мотивировать их к работе.
- Хорошо, - без энтузиазма в голосе согласился начальник, - я вам перезвоню, как узнаю что-нибудь.
Вайс, однако, всегда дожимал до конца – соскочить с его крючка было невозможно.
- Давайте договоримся так, - вежливым тоном, но со сталью в голосе предложил он, - я вам сам перезвоню … скажем часа через три. Если будут результаты, я, пожалуй, смогут притормозить ребят из гестапо, которые рвутся к вам ехать. Договорились?
Что еще оставалась сказать бедному начальнику отеля в провинциальном польском городе под нажимом столичного полицейского чина? Только одно.
- Договорились, - ответил он и, мысленно чертыхаясь, положил трубку.
Так, дело сделано, подумал Вайс, этот теперь засучит рукава. Теперь дальше: поставить дом Пауля под круглосуточное наблюдение. И увеличить группу топтунов. А еще – поставить телефон на прослушку. Но это пусть Гдобоник решает, у него тоже ресурсы есть…
Поезд Берлин-Гамбург отправляется с Центрального вокзала Берлина в 16.30. Время прибытия на вокзал Гамбурга – 22.05. Эти сведения, как и дальнейшие инструкции, Эрвин сообщил по телефону. Оставалось надеяться, что он еще не прослушивается.
Пауль и Эльза вышли из дома за два часа до отправления. Чувство, с которым Пауль покидал отеческий дом, было слишком сильным, чтобы его выражать. Пауль подозревал, что у Эльзы то же самое. Он держался тем, что внимательно следил за матерью и помогал ей, как только в этом возникала малейшая нужда. Как и просил Эрвин, вещей у них было мало: женская сумка у Эльзы и средних размеров чемодан у Пауля: с такими, например, приезжают с восточного фронта офицеры на побывку.
«Надо исходить из того, что за вами следят, всегда и везде, - говорил Эрвин. - Помните это, но не подавайте виду. Не пытайтесь заметить, кто именно ведет вас, и не пытайтесь уйти от слежки»
Пауль взял такси до вокзала. Я еду по этим улицам последний раз, думал он, наблюдая за собой и своими чувствами как бы со стороны. Но, странно дело – он ничего не испытывал, словно перегорел от переживаний последних дней. Пауль украдкой бросил взгляд на Эльзу – мама невидящим взглядом смотрела на проплывающие за окном виды Берлина. Почему наш город такой мрачный, подумал вдруг Пауль, он весь как будто сложен из серых прямоугольников разных размеров. И вокзал такой же прямоугольник, только увенчанный срезанным наполовину цилиндром из стекла и металла…
Пауль купил два билета первого класса в двухместном купе. До отправления оставался почти час, и они прошли в зал ожидания. Пауль вдруг подумал - тем, кто следят за ними, может показаться странным, что они с матерью почти не разговаривают, словно они в ссоре. А говорить он боялся, чтобы не разрушить то спокойствие, в котором пребывала Эльза с того момента, как объявила, что поедет с Паулем. Он видел, что оно дается ей высокой ценой, и неосторожное слово может его обрушить.
Пауль купил в киоске пару журналов – для себя и мамы, - чтобы взаимное молчание не было таким явным. Ровно в четыре часа объявили посадку. Когда они заняли места, Пауль понял ошибку – они сидят друг напротив друга, и скрывать невысказанное стало сложнее. Пауль открыл было рот, чтобы сказать какие-то ободряющие слова, но Элиза, наверное, прочитала его мысли и потому опередила его:
- Мы еще не поняли, что случилось, - сказала она, - а чтобы это понять, нужна тишина. Давай помолчим.
Пауль согласно кивнул головой.
Пока Пауль с Эльзой готовились провести друг напротив друга пять с половиной часов в купе на двоих, Эрвин гнал по автобану Берлин-Гамбург. Он - коммивояжер, торговец канцелярскими принадлежностями: смотрите, все заднее сиденье завалено пеналами, ручками, блокнотами и карандашами! То же и в багажнике, разумеется. Хотите посмотреть? Нет? Ну, и правильно.
Автобан спроектировали так, что он проходил мимо населенных пунктов, что облегало дорогу – по крайней мере, местные полицейские не будут придираться ввиду их отсутствия. Держа в голове легенду о торговце канцелярией, на заднем плане Эрвин прокручивал детали операции, вступавшей в самую сложную фазу. Если все пройдет без задержек, поезд Пауля и Эльзы прибудет в Гамбург спустя два часа после того, как его фольксваген пересечет городскую черту. Этого времени должно хватить, чтобы их встретить. Никаких квартир и гостиниц, сразу направляемся в портовую зону. И, да – это еще один способ проверить, есть ли слежка.
И что ты будешь делать, если она есть? Что ж, у него пара часов, чтобы придумать план.
