Впереди показалась колонна общества «Сила через радость». Восемь автобусов с детьми, отправленных родителями в детский лагерь. Там их ждут испытания – пробежать сто метров за тринадцать секунд, прыгнуть в длину и толкнуть ядро. Разумеется, в программе поход на три дня, с палатками и костром, на котором они будут готовить еду под руководством командира. А потом, на вечернем сборе каждый из них расскажет, что значит фюрер именно для него. Своими словами, которые должны идти от сердца. Тем, кто выполнит все задания, вручат декоративный кинжал, увенчанный гербом рейха.
Эрвин обгонял автобусы один за другим. На борту каждого из них красовалась черная свастика, дети махали из окон, а один мальчик с серьезным лицом отдал нацистское приветствие. Надо им улыбнуться, подумал Эрвин, это было бы естественной реакцией любого бюргера – такого, например, который торгует канцелярией, - но это было выше его сил.
Он прибавил газу и оставил колонну позади.
Глава 19. ВСТРЕЧИ И РАССТАВАНИЯ
Эрвину повезло: за всю трехчасовую поездку из Берлина в Гамбург случилась только одна проверка - на ответвлении на Росток. Видимо, канцелярские принадлежности, наваленные на заднем сиденье, и усталый вид водителя убедили полицейских в том, что это не их клиент. Насколько Эрвин смог заметить, фотографии Ривы у проверяющих не было.
Километров за тридцать до города Эрвин понял, что засыпает. Остановившись на обочине, он вышел из машины, подошел к багажнику и оперся о него руками.
-Я сейчас открою крышку, - сказал он, - но ты лежи спокойно, хорошо? Не шевелись.
- Поняла.
Эрвин, щелкнув замком, поднял багажник. Рива лежала, обратив к нему бледное лицо. Эрвин сделал вид, что ищет там что-то – для тех, кто, быть может, наблюдает сейчас за ним. Притворство – моя вторая натура, мелькнула у него мысль.
- Как ты?
- Нормально. Почему мы остановились?
- Мне надо поспать. Недолго, минут двадцать.
- А если ты проспишь?
Эрвин усмехнулся.
- Такого не будет. Но, если забеспокоишься, постучи по корпусу…
Он спал ровно двадцать минут – внутренний будильник Эрвин отрегулировал за долгие годы службы, когда для отдыха приходилось использовать любую возможность. Это помогло – головой на трассе он больше не кивал.
Первое дуновение морского ветра, холодного и соленого, Эрвин ощутил еще до того, как въехал в Гамбург. Вскоре показались окраины города – такие же безликие, как и в Берлине. Стандартные кварталы пятиэтажек для рабочих росли как грибы во всех промышленных городах рейха. Шпеер и Лей вещали из каждого утюга о стирании классовых различий между рабочими, служащими и предпринимателями. Правда ли это? Точно никто не знал, но пропаганда всячески старалась убедить в этом.
Прямые улицы, мосты над каналами. Туристическая брошюра общества «Сила через радость» называла Гамбург «Северной Венецией», но это было явным преувеличением. Половина из каналов Гамбурга находилась в портовой зоне, наполнялась водой только в прилив и явно не предназначалась для туристов. Эрвин петлял по улицам, которые знал, как свои пять пальцев.
Наконец, убедившись, что слежки за ним нет, Эрвин остановился в начале квартала портовых складов и выпустил Риву на волю. Девушка с наслаждением вдыхала свежий морской воздух. Путешествие она перенесла легко, только несколько побледнела. Эрвин захлопнул дверь машины и огляделся. Встретился взглядом с парой подростков, наблюдавших за его приездом. Видели они, как Рива вылезала из багажника? Очень может быть. Но, если провести здесь целый день, и не такое увидишь.
Эрвин свистнул им, подзывая. Подошли, руки в карманах, смотрят исподлобья. У одного, что постарше, шрам через всю щеку. Бесцеремонно уставились на Риву. Та не стала отводить взгляд.
Вот эти вряд ли сострят в гитлерюгенде.
Эрвин достал две банкноты по пять марок и протянул каждому.
- Получите столько же, если машина будет цела.
Тот, что постарше, кивнул, не удивляясь такому предложению. Работают ли они на крипо или гестапо? Эрвин был уверен, что нет – у обитателей портовых складов есть свой кодекс чести, выработанный веками в противостоянии контрабандистов и властей, и смена власти на «большой земле» ничего здесь не изменила. Германская империя, потом республика, теперь третий рейх… какая разница? Любой власти нужны ворота в мир, и те, кто держат их открытыми, всегда отстаивали свою независимость. Черную форму эсэссовцев в этих мрачных местах не видели годами, как и осведомителей полиции.
- Глаза в пол, и ни с кем не говори, пока я не скажу – предупредил Эрвин Риву. Та послушно кивнула. Он с удивлением заметил, как в глазах девушки больше интереса, чем тревоги. А чему ты удивляешься, она ведь прошла Равенсбрюк, напомнил он себе.
Они углубились в лабиринт мрачных пятиэтажных зданий, выстроенных из красного кирпича в прошлом веке – отдельный, особый мир складов и контор со своей собственной иерархией, где чем выше этаж, тем солиднее фирма. Эрвину и его спутнице требовался самый нижний, подвальный этаж, чуть выше уровня воды в каналах, разрезающих этот припортовый квартал на бесчисленные прямоугольники. В общих чертах Эрвин помнил дорогу, но и ему пришлось поплутать, прежде чем он нашел знакомую дверь. К счастью, в этот раз никто не пытался их ограбить. Поднявшись по ступеням, он постучал в сколоченную из палубных досок дверь, слабо освещенную болтавшейся на проводе лампочкой.
- Кто? – спросили из-за двери.
- Эрвин. По делу.
Щелкнула задвижка, дверь приоткрылась. Эрвин узнал Боба, которому врезал в прошлый раз. Судя по кривой улыбке, тот тоже вспомнил их теплую встречу. Взгляд Боба уперся в Риву и неторопливо прошелся по ней сверху вниз и обратно. Девушка, как и было велено, смотрела в пол.
- Кто это?
- Рик знает, - ответил Эрвин, - и он нас ждет.
Чтобы продемонстрировать свою важность, Боб собирался задать еще вопрос, но Эрвин так на него посмотрел, что тот счел за лучшее заткнуться и пустить пришедших. Помимо Боба, в тесной конторке сидели Горан и бородач-коротышка, управляющий Рика. Все они уставились на Риву. Не удивительно - местная публика не была избалована женским обществом.
- Мы к Рику, - бросил Эрвин управляющему.
- Как вас представить? – спросил тот с ухмылкой, раздевая Риву глазами.
- Эрвин. Этого достаточно.
Тот многозначительно хмыкнул, но возразить не решился.
Но докладывать не пришлось. Рик-мексиканец сам вышел на шум в приемной и, увидев гостей, расплылся в улыбке – куда более доброжелательной, чем у его подчиненных. Внимание, проявленное собравшимися к даме, также не ускользнуло от опытного глаза начальника. Проведя гостей в кабинет и закрыв дверь, он усадил их в кресла и, подмигнув с заговорщицким видом, вышел в приемную. Судя по отрывистым возгласа, донесшимся из-за закрытой двери, там произошел короткий, но бурный разговор. Пока Рик снаружи давал урок вежливости, Рива спросила Эрвина:
- Это он? Капитан?
Тот кивнул.
- С ним можно говорить. Отвечай правдиво на все вопросы. Ложь и недомолвку он чует с полуслова.
Закончив воспитательную беседу, Рик вернулся, и, всем своим видом демонстрируя расположение, устроился напротив Ривы.
- Так вот ты какая, беглянка. Ну, рассказывай.
Рива бросила взгляд на Эрвина. Тот кивнул:
- Ему можно.
Тогда Рива рассказала все – о концлагере на Равенсбрюке, медленной смерти его узников от радиации, о том, как Пауль ее спас и о смерти родителей. Рассказывая последнее, она боялась расплакаться, но сумела сдержаться – видимо, внутренняя работа души, незаметная даже самой себе, уже давала результаты.
Выслушав Риву, Рик повернулся к Эрвину:
-Я вижу, все правда. Знаешь, а поначалу я не верил.
Тот усмехнулся.
- Я тебя когда-то обманывал?
Рик хмыкнул в ответ.
- Все когда-то начинают.
Он хлопнул себе по коленям и поднялся.
- Вот что, красавица. Давай-ка я тебе отведу в место, где о тебе позаботятся.
