«Вообще, кое-чему он меня научил», — мысленно хихикнула девушка, и уши ее слегка порозовели.
Но на лице ее сохранялась подобающая торжественность.
— Господин Ху, быть наставником — это не только обучать магии и боевым искусствам. В первую очередь наставник — это тот, кто передает вам свой идеал, свои принципы, свое сердце. Вспомните Четырехцветного Цилиня Охраняющего Дворцы. Разве можете вы сказать, что вашим наставником его делает лишь мастерство, которому он обучил вас?
— Отчасти вы правы, — ответил Ху Цзиньпьен, — Но лишь отчасти. Наставник — не поводырь для слепого, Бог Войны. Иногда лучшее, что может он сделать, чтобы помочь нашему развитию, — это противостоять нам.
— Звучит довольно по-демонически, — не удержалась девушка.
Глава Клана Птиц замер, став неуловимо похожим на статую из кованого железа.
— Бог Войны, — сказал он, — Я глубоко уважаю вашу отвагу и мужество. Я признаю ваш подвиг в битве с Королем Демонов и сочувствую тем страданиям, что вам пришлось пережить в плену. Однако никогда. Не смейте говорить при мне подобных вещей. Это первое и последнее предупреждение.
— В таком случае могу лишь ответить вам той же просьбой, — холодно ответила Инь Аосянь, — Следите за словами в моем присутствии. Я не просто мелкий дух насекомого. Я Бог Войны. Нравится вам это или нет.
Какое-то время они смотрели друг другу в глаза.
Ху Цзиньпьен отвел взгляд первым.
— Я не имею ничего против вашей персоны. И признаю вашу силу и мастерство. На самом деле, вы немного похожи на моего наставника. Он верил, что обнажать меч следует лишь тогда, когда это служит защите жизни.
Он вновь посмотрел на девушку, и глаза его сверкнули.
— Вот только он смотрел на вещи… слишком узко. Защититься от стрелы — это не только поймать её в воздухе. Иногда лучший способ сделать это — убить лучника.
— А может быть, есть способ еще лучше, господин Ху? — резковато спросила Аосянь, — Убейте человека, который может взять в руки лук. Впрочем… Ведь это тоже полумера. Лучше пресечь ситуацию заранее. Убейте ребенка, что может вырасти и взять в руки лук. И это тоже будет защитой жизни.
Ху Цзиньпьен нахмурился.
— Вы доводите мои слова до абсурда, Бог Войны, — сказал он.
— Я довожу их до логического завершения, — поправила Инь Аосянь, — Но я еще не сказала главного. Поставьте себя теперь на другое место. Допустим, вы отец. У вас есть лук и стрелы. И вашего ребенка только что убили. Так скажите мне, господин Ху. Вы выстрелите?..
— Вы ушли слишком глубоко в допущения, Бог Войны, — мотнул головой дух Сокола, — И из-за этого потерялся главный вопрос. Что сами вы собираетесь делать?..
Какое-то время Инь Аосянь молчала. Молчала и смотрела, как багряные отсветы дальних зарниц озаряют вражескую армию на горизонте.
— Я убью того, кто придет стрелять в мой народ, господин Ху, — ответила она, — И этим я ограничусь.
Оставшись в одиночестве на дозорной башне, Ху Цзиньпьен какое-то время предавался своим мыслям. Инь Аосянь… Она была так молода и наивна. Когда-то давно и он был таким.
Очень, очень давно.
Нелепый каприз мироздания приводил к тому, что судьба Небесного Царства зависела от юной барышни на выдание. Когда глава Клана Птиц думал об этом, его охватывал бессильный, безадресный гнев. Когда-то он нехотя признал право Цю Ичэня на титул Третьего Бога Войны. Хотя тот обошел его не превзойдя в мастерстве, а лишь не возражая Учителю в его концепции «меча, дарующего жизнь», но все-таки, сложно было не признать заслуги небесного лиса в постижении боевых искусств.
Но бабочка — это другое дело. Она была слишком молода. Слишком наивна.
И её наивность могла погубить их всех, если позволить ей принимать решения.
С тех самых пор, как Небесный Император принял парадоксальное решение доверить силу Бога Войны служанке, Ху Цзиньпьен стремился сделать из своего клана настоящую силу. Силу, что способна защитить Небесное Царство даже без богов. Силу, что рождалась из стали и когтей, из древней магии и боевого мастерства, а не из титулов и регалий.
И вот теперь, труд всей его жизни зависел от решений этой девчонки. Ху Цзиньпьен покачал головой.
Он не мог позволить ей все разрушить.
Дух голубя появился по первому зову. Посланник, что умел находить скрытые пути через все Шесть Царств, поклонился, ожидая приказов главы.
— Передай мое сообщение, — сказал дух сокола, — Время действовать.
Вернувшись в свои покои, Бог Войны уселась на кровать, приобняв подушку в форме ежика, и просто сидела в прострации, уставившись в одну точку. Сегодняшний день совершенно вымотал её психологически.
Как же легко было сражаться с демонами. Как легко, когда враг явный. В нем легко опознать врага.
А опознав, можно его убить.
И совсем другое — когда врагом становится сородич, соратник, а подчас даже и друг. Друг? Может ли быть другом тот, кто пытался тебя убить? Может ли быть соратником тот, чье видение будущего несовместимо с твоим? Может ли быть сородичем тот, кто готов поставить твой народ на кон?
Но вместе с тем — может ли быть врагом тот, кто вместе с тобой защищает Небесное Царство?
Вопросы, вопросы, — вопросы, на которые не было удобоваримого ответа. Не потому ли народы всех Царств так тяготеют к войне, что она позволяет о них не думать?
Не потому ли, что она делает мир простым?
Когда-то не думала о них и Аосянь, — до испытаний в Земном Царстве. Сейчас же Фея-Бабочка ловила себя на мысли, что чувствует себя маленькой девочкой, вдруг резко вступившей во взрослую жизнь, — и обнаружившей, что совершенно к ней не готова. Что не знает она без родителей, как ей вести каждодневные дела и как организовать свой быт. А родителей нет. Спросить не у кого.
Нужно как-то справляться самой.
В одиночку.
— Госпожа желает, чтобы ей сделали расслабляющий массаж?..
Инь Аосянь вздрогнула, услышав неожиданно голос слуги-бекаса. Она не слышала, как он подошел.
И торопливо спрятав подушку в ауру, Бог Войны решительно вскочила, разворачиваясь к слуге.
— Я велела тебе не заходить в мои покои, когда я тебя не звала! По какому праву ты здесь находишься?!
Мелкий дух птицы сделал шаг навстречу.
— Вы позвали меня, госпожа. Пусть даже не словами и неосознанно. Но я уверен, что вам сейчас нужен массаж.
— Что?! — возмутилась Бог Войны, — Ты издеваешься надо мной?!
Вопрос был риторический. Однако слуга-бекас задумался.
— Вообще, да, — изрек он, — Просто ты такая милая, когда злишься.
Еще секунду подумав, он поправился:
— Хотя, я слегка лукавлю. Вообще-то ты милая всегда.
И тут она поняла.
— И-эр?!
Улыбнулся Демон-Лис, развеивая ненужную более личину слуги-бекаса.
— Инь Аосянь. Я соскучился по тебе.
И в следующее мгновение Аосянь вдруг обнаружила себя прижатой к стене. Руки её упирались в грудь мужчины, то ли пытаясь сдержать его напор, то ли убедиться в том, что он настоящий.
А губы уже приоткрылись в безмолвном приглашении.
Мао Ичэнь целовал её со всей страстью своей натуры. Он не сдерживал себя. Казалось, что пала плотина, имя которой разлука, и неостановимый поток устремился наполнить пересохшее русло.
Аосянь почувствовала, как ладонь мужчины легла ей на талию, — и как постепенно спускалась ниже. Девушка сама не заметила, как присползло розовое платье с её плеч.
Но не собиралась поправлять его.
Ощутив податливость её тела, Демон-Лис спустился ниже. Проведя дорожку поцелуев через шею и ключицы, он зарылся лицом в ложбинку между её грудей. Запрокинув голову к потолку, Инь Аосянь почувствовала, что еще немного, и она привлечет внимание стражи в коридоре.
— Зажми мне рот, — попросила она, — Пожалуйста.
Но отстранившись от неё на мгновение, Мао Ичэнь улыбнулся:
— У меня есть идея получше.
И вспыхнули алым девять лисьих хвостов.
Когда же марево искривления пространства развеялось, Инь Аосянь вдруг обнаружила, что лежит на расстеленном полотнище черного бархата. Взглянув в темное небо над головой, увидела она багряные сполохи молний. А больше ничего увидеть она не успела.
