— Мы ладили, — холодно ответила Бог Войны, — И именно поэтому у меня вызывают глубокое отвращение всеобщие попытки натянуть её поминальную табличку на свой штандарт.
Цзи Чжаньлао вздрогнул от этих слов. Искренняя боль отразилась на его лице, но он быстро взял себя в руки.
— Вы говорили об этом с Ху Цзиньпьеном, — констатировал патриарх Цветов, — Он горит местью. С самой её смерти он ею горит. И я… не могу его осуждать, Аосянь. Не могу. Ведь я знаю, что Ху Цзиньпьен искренне любил А-Фэн.
— Как и вы, — сказала Бог Войны.
И за этими словами крылось нечто большее, чем простая констатация.
Однако Цзи Чжаньлао покачал головой:
— Я понимаю, на что ты намекаешь, Аосянь. Ты думаешь, что я поддерживаю его точку зрения. Уверяю тебя, это не так. Я понимаю его жажду мести, но не разделяю её. Хотя я не буду возражать, если Ху Цзиньпьен добьется своей цели, для меня это имеет мало значения. Месть не вернет Хуэйфэн.
— Ничто не вернет, — указала Инь Аосянь, — Ничто. Вам пора отпустить её, глава Цзи. Отпустить свою горечь. Поклонитесь её памятной табличке и пожелайте вновь встретиться с нею в следующей жизни.
Что-то в её словах попало в точку. По изможденному лицу патриарха Цветов скатилась одинокая слеза.
— Прости, Аосянь. Но я не могу этого сделать.
Инь Аосянь напомнила себе, что от него она слышит эту фразу впервые, и что Цзи Чжаньлао не имеет отношения к причинам ее раздражения. К тому же он больной старик и глава её клана.
— Почему? — коротко спросила девушка.
Оранжевые глаза духа хризантемы распахнулись, и она вздрогнула, увидев поселившееся в их глубине отчаяние.
— Потому что Лянь Хуэйфэн не переродилась.
Фея-Бабочка пыталась еще допытаться, что это значит, — но патриарх Цветов поднял руку в запрещающем жесте.
И двое слуг из младшей ветви немедленно встали между нею и главой Цзи.
— Простите, госпожа, — поклонился один из них, — Господин устал и нуждается в отдыхе. Вам придется продолжить этот разговор позже.
На следующий день весь Небесный Двор собрался в Золотом Зале. Император восседал на троне величественной статуей, и невозможно было, не зная заранее, догадаться, что он всего лишь небесный зверь. Хен Чанмин держался по правую руку от него, а Цзи Чжаньлао, ныне поддерживаемый божественной энергией, стоял чуть поодаль.
Принадлежавшая к старшей ветви, Мэй Синьяо с детства приучена была к поведению в высшем обществе, и кажется, это воспоминание помогало ей держаться: как будто благородная дама вытесняла собой презренную рабыню.
Пусть даже на короткий срок.
Рассказ Феи-Розы, повторявший уже прозвучавшее в Круглом Зале, поднял настоящую волну. Одни возмущались вероломством Владыки Подземного Царства, другие же неприкрыто обвиняли свидетельницу во лжи. Находились и те, кто даже не останавливаясь на сути дела, призывали немедленно начать войну с Царством Яростных Духов.
Какое-то время Цю Синчэнь слушал, не вмешиваясь. Затем, когда начальный поток схлынул, еле заметно подал знак Хен Чанмину, и наследник Светил сделал шаг вперед.
— Тихо!
Несколько раз ему пришлось повторить приказ, прежде чем в Золотом Зале установился относительный порядок.
Благодарно кивнув верному стороннику, Небесный Император перевел взгляд на Инь Аосянь.
— Бог Войны. Я все еще не услышал твоего мнения.
Изящно поклонившись, Фея-Бабочка ответила:
— Ваше Величество, я нахожу ситуацию странной. Четыре столетия я защищала Небесное Царство, и все это время Владыка Подземного Мира был нейтральной стороной. Между нашими мирами бывали конфликты, но никогда не доходили они до насилия. Трудно представить, что могло изменить ситуацию.
Она перевела взгляд на Мэй Синьяо и положила руку ей на плечо.
— Однако я верю своей сестре. Если Клан Цветов перестанет верить друг другу на слово, то о каком доверии внутри Небесного Царства вообще можно будет говорить? Это был бы полный крах всех заветов предков. Я верно говорю, глава Цзи?
Она перевела взгляд на патриарха Цветов, и тот склонил голову:
— Этот недостойный цветок горд тем, как юная Фея-Бабочка усвоила ценности нашего клана. Действительно, Ваше Величество, Клан Цветов хорошо воспитал всех своих дочерей. Фея-Роза не стала бы лгать в вашем присутствии. Она или говорит правду, или честно заблуждается, третьего не дано.
Эти слова вызвали шепотки в зале.
— Какая дерзость! — возмутился дух белого голубя, говоривший от имени Клана Птиц в отсутствие Ху Цзиньпьена, — Вы пытаетесь объявить свой клан хранителями моральных ценностей Небесного Царства? После того, как вы пытались скрыть провал своего Бога Войны, чтобы стяжать незаслуженные почести, вы смеете даже заговаривать о честности!
Многие из Клана Цветов заворчали, но Цзи Чжаньлао остался невозмутим:
— Этот недостойный цветок просит прощения, если я был неверно понят. Я вовсе не желал принизить остальные кланы. Я говорил лишь о ценностях, в которых воспитаны наши дети; лезть в дела других кланов я нахожу неприемлемым.
Почтительно поклонившись побледневшему от гнева белому голубю, он вновь обратился к Небесному Императору:
— Ваше Величество, если окажется, что юная Мэй Синьяо нарушила заветы клана, я лично накажу её и всех виновных. Но до тех пор я прошу вас поверить ей.
— Советник Цзи, — не оборачиваясь в его сторону, сказал Цю Синчэнь, — Не заходите слишком далеко. Я не нуждаюсь в непрошенных советах.
Патриарх Цветов низко поклонился и отступил назад. И не зная о его болезни, легко было не заметить, как тяжело он оперся на трость.
А Небесный Император уже напряженно думал, — хотя Аосянь не сомневалась, что решение он уже принял заранее.
— Дело действительно подозрительно, — изрек он наконец, — И я запрещаю кому-либо из своих подданных предпринимать решительные действия без приказа до тех пор, пока мы не выясним все детали. Мы должны быть осторожны.
Клан Птиц и некоторые из небесных зверей заворчали, но Кланы Цветов и Светил встретили эти слова решительной поддержкой. Лицо Цзи Чжаньлао оставалось нечитаемым, и даже при всех своих подозрениях не могла Аосянь сказать, рушит это решение его планы или же совсем наоборот.
— Хен Чанмин! — коротко позвал Небесный Император.
Наследник Светил развернулся к нему и склонился в поклоне.
— Ты сегодня же отправишься в Подземное Царство, — приказал Цю Синчэнь, — Ты прибудешь официально ко двору Владыки Подземного Мира и затребуешь от него объяснений. Даже если он будет все отрицать, ты должен будешь задержаться в его дворце и изучить царящие там настроения. Обо всем, что может указывать на подготовку к войне или скрытые мотивы, ты должен будешь рассказать лично мне.
— Этот подданный принимает приказ, — объявил Хен Чанмин.
— Бог Войны! — продолжил Небесный Император, — До тех пор, пока мы не определимся, кто наш враг, ты не должна возвращаться в приграничье. Твоя задача — защитить сердце Небесного Царства, не позволив врагу снова проникнуть тайными путями. Ты должна выяснить, как они это сделали, и позаботиться, чтобы это никогда не повторилось.
— Инь Аосянь принимает приказ!
После окончания собрания Инь Аосянь и Хен Чанмин вместе покидали Золотой Зал. Фея-Роза следовала за ними в небольшом отдалении, давая возможность старым друзьям поговорить без помех.
— Хен Чанмин, у меня будет к тебе небольшая просьба, — говорила Фея-Бабочка, когда поднимались они на хрустальные шпили Небесного Дворца.
— Я сделаю все, чего ты захочешь, А-эр, — заверил в ответ наследник Светил.
Инь Аосянь отнеслась к его словам скептически, но не стала заострять на этом внимания.
— Когда ты будешь в Подземном Царстве, — сказала она, не глядя на юношу, — Я хочу, чтобы ты выяснил кое-что для меня. Я хочу, чтобы ты разузнал о посмертии Лянь Хуэйфэн.
Какое-то время Хен Чанмин напряженно размышлял.
— Это будет непросто, — сказал он наконец, — Владыка Подземного Мира практически никогда не рассказывает чужакам о судьбах душ.
