Король Демонов усмехнулся. И тут же подпортил ему настроение:
— Первым делом составь перечень добычи, захваченной Кланом Слизня в Деревне Тысячи Листов. Реликвии, ценности и духовные камни переходят в распоряжение Клана Скорпиона. А вот рабов отпусти на нейтральной территории, — скажем, в Земном Царстве.
Он пожал плечами и пояснил:
— Я не желаю, чтобы Царство Яростных Духов выглядело как те, кто могут охотиться лишь на слабых.
Глава 10. Крылья предвещают бурю
Как велела традиция, просителей было трое.
Двое из пришедших на поклон к Небесному Императору были персонами вполне ожидаемыми. Цзи Чжаньлао, патриарх Цветов, держался скромно, — но у Цю Синчэня ни на мгновение не возникало сомнений, что именно он — главный вдохновитель происходящего. Хен Ваньян, глава Клана Светил, напротив, держался в центре троицы, сиял и подавлял, — но при этом больше молчал и не брал инициативы.
Третьим же, заменившим отсутствующего главу Клана Птиц, оказался Золотой Цилинь Возвещающий Благоденствие. Хоть и принадлежавший к аморфному, рассеянному и не имевшему единого представительства роду небесных зверей, он пользовался большим авторитетом при Небесном Дворе, не в последнюю очередь благодаря своему дальнему родству с Четырехцветным Цилинем Охраняющим Дворцы.
Со Вторым Богом Войны.
Именно Золотой Цилинь нес в руках прошение, написанное на белоснежной бумаге, сотканной из голосов, что надеялись быть услышанными. Три сверкающих отпечатка трех блистательных сановников украшали лист вверху, — и еще две дюжины печатей небожителей рангом поменьше шли ровным рядом внизу текста.
— Ваше Величество, мы просим вас беспристрастно разобраться в сложившейся ситуации и не действовать необдуманно.
Небесный Император остался недвижим, но то, как глаза его обежали приемную, выдало его нервозность.
То, что три блистательных сановника пришли сюда, вместо того чтобы представить свое прошение публично в Золотом Зале, вызывало самые безрадостные предчувствия.
— Вы просите о милосердии к Ху Цзиньпьену? — прямо спросил он.
Просители переглянулись.
— Ваше Величество, — подал голос дух хризантемы, — Никто из присутствующих ни на мгновение не помрачится рассудком настолько, чтобы усомниться, что приговор, который вы вынесете, будет беспристрастным и справедливым. Однако с тяжелым сердцем этот недостойный цветок должен поделиться с Вашим Величеством своими опасениями.
— Если тебе есть что сказать, Цзи Чжаньлао, говори прямо, — откликнулся Небесный Император.
Патриарх Клана Цветов лишь склонился ниже:
— Ваше Величество, позвольте мне принять наказание, ибо это моя вина. Я был самоуверен и высокомерен, я недооценивал опасность. Но трагическая судьба Мэй Синьяо открыла мне глаза, и сейчас я прошу вас прислушаться к сердцу, что болит за каждую из дочерей моего клана.
— Ближе к делу, — потребовал Цю Синчэнь.
— Наши лекари полностью исцелили тело Феи-Розы, — пояснил дух хризантемы, — Но раны на её душе исцелить гораздо труднее. До сих пор от одной мысли о том, чтобы хотя бы высказаться дурно о демонах из Клана Скорпиона её охватывает неконтролируемый ужас. Её рабство — не ошейник и не цепи. Оно внутри неё, в глубинах разума и сердца. Может быть, со временем, не встречаясь и не сталкиваясь с демонами, дочь моего клана исцелится. Но произойдет это нескоро, и до той поры рассудок её в постоянной опасности.
— Я сочувствую страданиям Феи-Розы, — откликнулся Небесный Император, — Но все еще не понимаю, к чему вы клоните. Какой помощи желаете для неё, что не могут ей дать лекари Клана Цветов.
— Мэй Синьяо сломили за месяц рабства, — подал голос Хен Ваньян, — А сколько времени пробыла рабыней Инь Аосянь? Сколько месяцев было на то, чтобы сломать её, не у какого-то скорпиона, а у самого Короля Демонов?
— Вы сравниваете хрупкий цветок и Бога Войны? — приподнял бровь Цю Синчэнь.
Цзи Чжаньлао тяжело вздохнул:
— Инь Аосянь росла на моих глазах, Ваше Величество. После смерти Лянь Хуэйфэн я заботился о ней и знаю её лучше, чем кто бы то ни было. Она может казаться несокрушимой. Но я знаю, что в глубине своей она всего лишь хрупкая и прекрасная бабочка. Она не смогла бы выдержать пыток и насилия. Я знаю это. Она могла спрятаться, подавить воспоминания. Но влияние Короля Демонов все равно проникло бы в самые глубины ее разума.
— Возможно, вы недооцениваете ее волю, — предположил Небесный Император.
На старческом лице блеснула одинокая слеза.
— Ваше Величество, вы слишком милосердны к недостойному придворному! Даже сейчас, в такую минуту, вы даете мне надежду. Но к сожалению, я не смею бросаться в оазис, — зная, что скорее всего это лишь мираж.
Голос его сбился, и патриарх Цветов взял небольшую паузу, позволив своим спутникам говорить вместо него.
— Существует вероятность, что воля Бога Войны настолько сильна, что смогла превозмочь рабство у Короля Демонов, — хмуро заметил Хен Ваньян, — Но вероятность эта совсем невелика.
— Однако мы не можем спешить с выводами, — подхватил Золотой Цилинь, — Посему мы — трое блистательных сановников Небесного Царства — просим Ваше Величество о том, чтобы вы открыли Нефритовый Омут доверенному кругу Небесного Двора.
Нефритовый Омут был одной из величайших реликвий Небесного Дворца. Созданный самой матушкой Доу-Му, Владычицей Судеб, он позволял наблюдать за любыми, даже самыми отдаленными местами Небесного Царства. Как правило, заглядывал туда лишь сам Император, и именно тем ограничивались возможности могущественной реликвии: в скором времени использование силы Истинных Богов истощало его, и он вынужден был отступить.
Сейчас же три блистательных сановника предлагали по сути установить дежурство у Омута.
— Ты хочешь следить за дочерью своего клана? — спросил Цю Синчэнь, безошибочно обратившись к Цзи Чжаньлао, — Следить за ней день и ночь, даже в те моменты, когда она хочет остаться одной? По-твоему, это то, как подобает вести себя главе?
— Ваше Величество, этот недостойный цветок думал о том же, о чем и вы, — заверил дух хризантемы, — И пришел к предложению доверить наблюдение за Нефритовым Омутом Ницю Хуэйджонг, бывшей наставницей Инь Аосянь. Говорят, что наставник подобен родителю; так разве не пристало матери присматривать за своим чадом?
Небесный Император заколебался, не находя сходу достойных аргументов.
А Цзи Чжаньлао тем временем продолжал:
— Госпожа Ницю известна своей добродетелью и не станет злоупотреблять своим положением. Также она известна честностью, что не позволит ей утаить важные сведения из симпатий к своей ученице. Она — идеальная кандидатура. Ваше Величество, прошу вас отдать приказ.
— Просим отдать приказ! — хором откликнулись все трое.
И почему-то показалось тогда Цю Синчэну, что белоснежная бумага жжет его ладони.
Глава Клана Птиц исподлобья поглядывал на небожителя, принесшего в его крепость императорскую волю.
— Вот как, значит… — задумчиво протянул он.
Хен Чанмин изящно кивнул. Сидя за низким столиком в приемной главнокомандующего, он не боялся.
Нефритовая табличка, данная ему Небесным Императором, защищала его здесь лучше любых доспехов.
— Именно так. Я прошу вас не усложнять жизнь ни мне, ни себе, ни всем вокруг. Выполните волю Его Величества и явитесь со мной в Небесный Дворец.
Но Ху Цзиньпьен, казалось, не слушал его. Погруженный в какие-то свои мысли, дух сокола тяжело вздохнул:
— Полторы тысячи лет… Полторы тысячи лет я проливал кровь ради Небесного Царства. Я защищал его жителей, не щадя ни тела своего, ни души. И теперь вы хотите сказать, что мой собственный народ видит во мне преступника, которого необходимо привезти с позором?!
— Господин Ху, — мягко ответил Хен Чанмин, — Я всего лишь вестник чужой воли. Я не хочу ничего сказать, я лишь передаю указ Небесного Императора. От себя же добавлю, что если вы невиновны в том, в чем вас обвиняют, то на суде истина неизбежно откроется. Если вы невиновны, предоставьте необходимые объяснения, и ваше имя будет очищено перед всем двором.
