— Ты думаешь, я не знаю этого? — возмутилась Аосянь, — Я все понимаю не хуже тебя. Но если ты считаешь, что я пожертвовала бы всем, за что боролась, чтобы спасти свою жизнь… То ты никогда меня не знал.
Наследник Светил дернулся, как от удара.
— Я просто беспокоюсь за тебя, — ответил он, — Я уже не смог защитить тебя от Короля Демонов, и теперь…
Но Инь Аосянь прервала его:
— Меня не требовалось защищать от Короля Демонов! Хен Чанмин, давай уж теперь, когда я, возможно, скоро умру, теперь, когда мои тайны раскрыты, я скажу тебе прямо и четко. Первое, я не была его пленницей. Он спас меня, когда ты меня предал.
Хен Чанмин попытался возразить на жесткое обвинение, но она жестом велела ему молчать.
— Второе, он не насиловал меня. Я отдалась ему добровольно. Третье, я никогда не вышла бы за тебя замуж, даже если бы Небесный Император даровал тебе этот брак; потому что мой любимый — Мао Ичэнь.
Наследник Светил ошеломленно молчал, и Инь Аосянь слегка перевела дух.
— И наконец, самое главное. Цзи Чжаньлао и Ху Цзиньпьен действовали в тайном союзе. Пока Ху Цзиньпьен разжигал войну, Цзи Чжаньлао опутывал своими щупальцами императорский двор. В Земном Царстве братья Болао пытались убить меня по приказу Ху Цзиньпьена, — тогда, когда о том, что я жива, знали только ты и Цзи Чжаньлао. В приграничной крепости Ху Цзиньпьен позволил тебе сбежать и передать мне информацию о его планах, — потому что знал, что у меня не будет выбора, кроме как позвать на помощь Мао Ичэня. А в это самое время Цзи Чжаньлао уже убедил Небесного Императора поручить наставнице Ницю наблюдать за Нефритовым Омутом.
Хен Чанмин и Мэй Синьяо ошеломленно переваривали услышанное.
— Если это так, — сказал наследник Светил, — То мы должны уличить главу Цзи перед двором.
Фея-Роза покачала головой:
— У нас нет доказательств.
Инь Аосянь кивнула:
— У нас нет доказательств. И к тому же я под обвинением, и любая попытка обвинить его в ответ будет выглядеть как снятие с себя ответственности. Запомни главное, Хен Чанмин… И ты, сестра Синьяо, тоже. Вам нужно выждать. Не идите против него. Делайте вид, будто не знаете о его делах, собирайте информацию и выжидайте подходящего момента. На его теле есть метка Пустоты. Но если вы попробуете заставить его показать её, у него наверняка найдется план противодействия.
— Метка Пустоты? — нахмурился Хен Чанмин, — В древних книгах сказано, что она появляется лишь у тех, кто принес жертву Голодной Бездне. Откуда она у Цзи Чжаньлао?
— Спроси у Мао Ичэня, — ответила Аосянь.
Затем, поняв, как это прозвучало, пояснила:
— Я серьезно. Если я умру на Площадке Небесных Наказаний, Мао Ичэнь останется вашим основным союзником против Цзи Чжаньлао. Переступи через свои предубеждения и попробуй поговорить с ним.
Наследник Светил побледнел и сжал кулаки.
— Никогда. А-эр, неужели ты не видишь, до чего тебя саму довело общение с демонами? Ты можешь держаться за свои решения, но…
— Я сделаю это, — перебила его Мэй Синьяо, — Король Демонов был ко мне добр. Он… отличается от демонов Клана Скорпиона.
Инь Аосянь кивнула. Она старалась держать лицо. Не допускать слез.
Оставаться холодной и деловитой.
Оставаться Богом Войны.
Но все-таки не удержалась она от одной последней просьбы:
— Сестра Синьяо… Если ты свяжешься ним после моей смерти… Скажи ему, что я его люблю.
Площадка Небесных Наказаний представляла собой идеально круглую золотую платформу, парившую в вышине, в самых высях Небесного Царства. Даже дворец Небесного Императора располагался ниже: перегнувшись через край платформы, можно было взглянуть на него сверху.
На него — и на толпу, собравшуюся в ожидании казни.
Наверное, для Земного Царства, привыкшего смаковать телесные детали, такое расположение могло показаться странным. Что можно было увидеть снизу, через золотую платформу? Но сейчас, глядя на тех, кто пришел увидеть её смерть, Инь Аосянь находила это символичным.
Они пришли засвидетельствовать торжество правосудия.
Но не желали видеть страданий жертвы.
Лишь небольшая группа небожителей во главе с Цзи Чжаньлао расположилась на одном уровне с Площадкой — на собственных крыльях или парящих кольцах-фэйчжонах. За их спинами парил и трон Небесного Императора — слишком далеко, чтобы командовать казнью, слишком далеко, чтобы остановить её.
Как наблюдатель, а не участник.
И не спаситель.
Когда стражи в серебряной броне вывели её на Площадку Небесных Наказаний, Инь Аосянь не сопротивлялась. Держа спину прямо, позволила она заковать себя в золотые цепи. Сейчас на ней было розовое платье куртизанки из «Аромата Лилии», — когда-то символ её позора, сейчас она носила его как знак почета.
Она не стыдилась своей истории.
— Надзирающая За Моралью И Нравственностью, — приказал патриарх Цветов, — Наказание заблудшей ученицы поручается вам.
Ницю Хуэйджонг подлетела ближе к платформе, жестом отпуская стражу. В последний раз попросила она:
— Аосянь. Пожалуйста. Хватит упрямиться.
Но Бог Войны лишь покачала головой.
А грозовые тучи уже закручивались спиралью над её головой. Разноцветные молнии формировали кольцо, очерчивали границу Площадки Наказаний.
И вот, наконец, первый удар обрушился на девушку, и все её тело содрогнулось от резкой боли. Мгновенно задымилось розовое платье, и ей пришлось стиснуть зубы, чтобы удержаться от крика.
А за первым ударом уже следовал второй.
«Десять ударов по ступням», — вдруг мелькнуло на грани восприятия воспоминание о голосе госпожи Фенфанг.
Могла ли когда-нибудь представить Бог Войны, что в самых высях Небесного Царства она вдруг вспомнит бордель?
Тогда, в «Аромате Лилии», Аосянь смогла вынести и десять ударов, и двадцать, не проронив ни звука. Но боль от небесных молний была сильнее стократ, и уже на седьмом ударе она не выдержала и вскрикнула.
Заколебалась на мгновение наставница Ницю, но патриарх Цветов скомандовал:
— Продолжайте.
И новый удар молнии последовал лишь после краткой заминки.
Все тело её конвульсивно подрагивало, неспособное уже прийти в себя после нового удара. После шестнадцатой молнии Инь Аосянь почувствовала, что ноги уже не держат её, и рухнула на колени. Дымящиеся обрывки платья не давали ей уже даже формальной защиты.
Двадцать восьмой раз ударила небесная молния, и девушка согнулась в три погибели, зайдясь в приступе кровавого кашля.
«Посвящение в герои», — вспомнила она давнюю шутку Ичэня.
«Кара предателя», — безмолвно отвечала толпа.
А небесные молнии били снова. Тихо звякнули золотые цепи, когда Инь Аосянь неосознанно дернула за них, — но не было у неё уже сил разорвать их.
Команды Цзи Чжаньлао, просьбы Ницю Хуэйджонг — все сливалось в единый неразличимый гул. В глазах темнело от боли; лиловые облака Небесного Царства расплывались перед глазами.
И лишь устоявшая за шесть сотен лет привычка к аккуратности и точности помогала ей продолжать считать небесные молнии.
Тридцать девять.
Сорок четыре.
Шестьдесят.
На восемьдесят четвертой молнии Инь Аосянь поняла, что что-то не так. Нового удара не следовало слишком долго. Кое-как сфокусировав взгляд, Бог Войны увидела, как один из стражей в серебряной броне с поклоном протягивает что-то патриарху Цветов.
Еще через несколько секунд её измученный разум смог опознать и переданный предмет.
Это был небесный фонарик.
Фонарик, что по легенде, запущенный в день праздника, может однажды доставить на Небеса записанное на нем желание.
Фонарик, что запустила она сама на Празднике Драконьих Лодок.
Где когда-то написала она: «Я хочу вернуться домой».
С пару минут, наверное, осматривали находку небожители, прежде чем патриарх Цветов повелел:
— Вернемся к казни.
— Мы нанесли… — начала было Ницю Хуэйджонг, но он оборвал её:
— Начните заново.
