— Поздравляю вас со статусом наставника, заклинатель Яо, — присела она в поклоне.
— Благодарю вас, Бог Войны, — склонил голову в ответ Яо Лунь, — И за поздравления, и за то, что было раньше. У меня ведь не было возможности высказать вам свое почтение за спасение нашей секты во время битвы за Лицзян.
— Это мой долг, — скромно прикрыла глаза Инь Аосянь, — Тогда был мой долг.
— А теперь?..
— Яо Лунь! — воскликнула Дух Жертвенной Кошки, что прижала уши к голове еще на моменте, когда он обратился к Аосянь по старому титулу.
— Тебе не кажется, что твои расспросы сейчас неуместны?..
— Мяогуй! — одернула её Королева Демонов, — Все в порядке.
Вновь обернувшись к заклинателю, она примирительно добавила:
— Простите Мяогуй. В той битве она сражалась по другую сторону, и раны на сердце заживают гораздо дольше, чем раны на теле.
— Понимаю вас.
Яо Лунь кивнул, но довольно холодно.
— Теперь мой долг, — продолжила Инь Аосянь, — Не в том, чтобы сражаться за одно Царство против другого. А в том, чтобы в сражениях между Царствами вовсе не было нужды.
— Да помогут вам в этом Истинные Боги, — ответил Яо Лунь, но звучало это довольно холодно и формально.
Присутствие Духа Жертвенной Кошки привнесло в разговор неуловимый оттенок напряжения.
— Когда битва закончена, наступает время примирения, — добавила Инь Аосянь, — Даже если это может быть тяжело. Вечно держась за старые обиды, мы позволяем прошлому отравлять наше будущее.
— Бог Войны мудр, — поклонился Яо Лунь.
— И в знак подтверждения этих слов, — продолжила она, — Я хотела бы посетить могилу Цзянь Вэйана. Вы знаете, что ваш младший соученик несет передо мной тяжелый груз вины. После битвы за Лицзян у меня не было возможности примириться с ним и отпустить обиды. Но сейчас сама Судьба привела меня к месту, где он захоронен. Поэтому, я бы хотела завершить круг и провести по нему поминальный обряд.
— Сейчас?.. — растерялся на секунду наставник секты, оглянувшись на все прибывающих высоких гостей.
— А почему бы и нет? — пожала плечами девушка, — Я не прошу вас отправляться со мной, заклинатель Яо. Просто выделите мне провожатого, чтобы я не блуждала по горе Тянь Динь, и можете заниматься своими делами.
И в этот самый момент послышался зычный голос слуги:
— Прибыл Небесный Император!
В первый раз за многие века Небесный Император и Король Демонов встретились лицом к лицу. Похожие чертами, один одетый в белое и синее, другой в черное и красное — сейчас, стоя рядом, они казались зеркальными отражениями друг друга. Главы небесных и демонических кланов напряженно ожидали, какими словами поприветствуют друг друга правители миров. «Царственный собрат»? Или же «чудовище» и «лжец»?
Того, что услышат на деле, большинство из них определенно не ожидали.
— Старший брат приветствует младшего, — склонил голову Король Демонов.
— Младший брат приветствует старшего, — в тон ему отвечал Небесный Император.
Недолгое молчание. Короткий взгляд вокруг.
И саркастичная усмешка:
— Похоже, что после нашего разговора твои подданные потребуют от тебя объяснений, — отметил Мао Ичэнь.
— Твои не потребуют? — поинтересовался Цю Синчэнь.
Мао Ичэнь негромко рассмеялся:
— Те, кому приходит в голову требовать чего-то от Короля Демонов, не живут долго, братец. И умирают обычно не быстро.
Два правителя отошли прочь, освобождая место для последних прибывающих гостей, — и не давая придворным официального повода дальше прислушиваться к их разговору.
— То послание от Истинных Богов, — негромко спросил Небесный Император, — Ты понял, что это значит?
— Я — нет, — признался Мао Ичэнь, — Но А-эр поняла. Не бойся, братец. Фигура для финального хода уже на своем месте. Осталось вывести на позиции остальные.
Цю Синчэнь вздохнул:
— И мне ты, разумеется, не скажешь ничего.
— Сам виноват, — фыркнул Король Демонов, — Ты знаешь, что с тех пор, как ты допустил Надзирающую За Моралью И Нравственностью к Нефритовому Омуту, многие стали осторожничать в словах куда сильнее, чем это было бы разумно?
Синий Небесный Лис слегка покраснел:
— Ницю Хуэйджонг здесь, в зале, — возразил он, — Она не может сейчас пользоваться омутом.
— Она не может, — согласился Мао Ичэнь, — Но это не значит, что нет других способов услышать слишком много.
Он проводил взглядом покидающую зал фигурку Инь Аосянь и чуть улыбнулся:
— Думаю, братец, ты сейчас будешь занят объяснением с Небесными придворными. Так что мое общество тебе не требуется.
Король Демонов сделал шаг следом за супругой, но Небесный Император бросил ему в спину:
— Брат. Официальная церемония начнется через десять минут. Ты не успеешь.
Мао Ичэнь обернулся к нему — и хитро улыбнулся:
— Время, дорогой братец, вещь относительная. Очень и очень относительная.
Легко ли поступать правильно?
Когда она еще была юна, Ницю Хуэйджонг знала ответ на этот вопрос. Она в ту пору любила говорить, что если путь тернист, то значит, совесть нечиста. Тем же, кто следует добродетели, и дорога сама под ноги ложится. На темных и кривых дорожках ломаешь ноги, но светлый путь не подводит никогда.
Сейчас, оглядываясь назад, Фея-Вьюнок понимала, что была крайне наивна.
Что порой поступить правильно оказывается тяжелее всего.
Каково это — смотреть в глаза собственной ученице и понимать, что ничем не можешь ей помочь? Слушать её обвинения — и понимать, что они правдивы?
Наставник ближе, чем родитель, — так считалось в Небесном Царстве. Но это также значило и что для наставника его ученик — ближе, чем собственное дитя. И когда Нефритовый Омут показал, как Инь Аосянь встречается с Королем Демонов…
В тот момент Ницю Хуэйджонг чувствовала себя так, будто её предала собственная дочь.
Когда она узнала об этом, во второй раз в жизни тысячелетняя Фея-Вьюнок испытала желание нарушить порядок, нарушить свой долг — и просто промолчать. Сделать вид, будто не знает об опасных связях своей ученицы. Но так поступать нельзя было.
Попустительство уничтожило бы все.
И Небесное Царство.
И Инь Аосянь.
Сперва Ницю Хуэйджонг надеялась, что заблудшая ученица поймет свою ошибку. Если бы это случилось, Надзирающая За Моралью И Нравственностью готова была броситься в ноги Небесному Императору и умолять его о снисхождении. Все, что должна была сделать Инь Аосянь, это сказать простые слова.
«Я раскаиваюсь в своих грехах».
Когда ученица проявила норов, впервые в жизни Ницю Хуэйджонг почувствовала настоящее отчаяние. Она не могла помочь Инь Аосянь. Нельзя помочь тому, кто не желает помощи.
Тогда Инь Аосянь направили на Площадку Небесных Наказаний. Это был способ очистить её душу, — но слишком часто подобное очищение происходило лишь посмертно. Не могла Фея-Бабочка, не достигшая и тысячи лет, выдержать девяносто девять ударов молний.
А это значило, что Ницю Хуэйджонг предстояло своими руками казнить свою собственную ученицу.
И в тот момент, когда Фея-Вьюнок подумала, что худшего испытания ей Небеса уже не преподнесут, Судьба нанесла последний роковой удар. Даже в праве на достойную смерть, в непреложном праве Бога Войны, — даже в этом Инь Аосянь оказалось отказано. Падение. Рабство. Демонизм. Вот какую цену заплатила беспокойная Фея-Бабочка, что слишком любила танцевать на краю — и однажды дотанцевалась.
Это был её выбор.
Её ответственность.
Но предательский червячок сомнения снова и снова вгрызался в сердце, безмолвно шепча:
«Если бы ты не выдала её, ничего бы этого не случилось»
Весь этот год тень бывшей ученицы преследовала её во снах. Снова и снова Надзирающая За Моралью И Нравственностью пыталась оправдаться, — и снова и снова терпела поражение. Она верила в порядок. В иерархию.
Но ни порядок, ни иерархия не могли заглушить криков боли Инь Аосянь.
