Ему нравилась эта сокрытая деревня.
Нравилась тихая жизнь со своею женой — тоже енотовидной собакой.
И хоть не было у них своих детей, всегда знала местная детвора, — демоны-насекомые и ядовитые растения, — что на его постоялом дворе всегда найдется что-нибудь вкусное, и что никогда не прогонит их старый трактирщик.
— Что это за музыка? — спросил мальчишка-многоножка, жадно вгрызаясь в персиковый пирог.
— Говорят, это наша королева играет, — авторитетно заявила девочка-аконит, — Играет для всего Царства.
— Чтобы мы росли счастливо.
Ради этого стоит жить.
Сегодня Император Вэй, как это водилось за ним, засиделся за документами допоздна. Всегда внимательный к делам, он порой относился пренебрежительно к собственному благополучию и даже пропускал ужин.
Потому и пришла сегодня Жунь Ли в его кабинет. Не говоря ни слова, Императрица поставила перед мужем чашку с горячим чаем. Он не сказал ничего. Он даже не улыбнулся.
С самого рождения его сердце было сковано льдом. Иногда Жунь Ли думала, значит ли это, что ей судьбою назначено в этом холоде сгинуть?
И будто в ответ на её тревоги где-то вдалеке послышался мелодичный перебор циня. Столь знакомая манера игры; лишь её наставница в музыке, небесная фея Инь Аосянь играла именно так.
И взглянув в глаза мужа, Жунь Ли ощутила, как отступают тревоги, сменяясь надеждой.
Он не сказал ни слова благодарности.
Он не улыбнулся.
Но взгляд синих глаз потеплел.
А значит, даже тот лед, что сковывал его сердце с рождения, можно растопить.
И ради этого стоит жить.
— Тебе не кажется, что А-Синь нравится А-Тао?..
Си Кванъян тихонько спросил это у Ли Хуа во время одного из вечерних чаепитий, на какие повадился захаживать ученый Лоу с семьей.
Забавно. Еще пару лет назад никто и представить не мог, что ученый второй ступени будет наносить визиты не дворянам (что могло бы помочь его карьере), а простым ремесленникам из пригорода. Однако совместное участие в протесте против казни чиновника Цзянь сплотило семьи Лоу и Си, а поручение Императрицы присматривать за поместьем Цзянь неофициально повысило их статус.
И если первоначально юная Лоу Синь испытывала неловкость, боясь, что над ней будут смеяться из-за её шрамов, оставленных Ночным Жнецом, то теперь, глядя, как живо общается с нею старший сын, Ли Хуа слегка улыбалась.
— Ты прав. Она ему нравится. Возможно, он сам этого не понимает, но через пару лет они оба войдут в брачный возраст.
— Разве это правильно? — спросил Си Кванъян, — Что сыну ремесленника нравится дочь ученого? Разве это не даст обоим… ложных надежд.
И будто в ответ на его слова издалека послышался мелодичный перебор циня.
Тихая музыка, что когда-то уже слышала Ли Хуа от своей странной соседки.
— Это все неважно, — с уверенностью ответила женщина, — Главное, что они любят друг друга. Ученый Лоу — хороший человек. Понимающий. И многим обязан чете Цзянь. Он обязательно поймет. Так что готовь выкуп, Си Кванъян: у нас есть три года до свадьбы. А там, глядишь, и внуков успеем понянчить.
Да.
Ради этого стоит жить.
Устроившись у очага в окружении внуков, старая госпожа Жу рассказывала им истории. И казалось ей в тот момент, что незримо сидит рядом с ними еще один человек.
Она рассказывал об их старшем брате, Жу Юе. О том, каким достойным человеком был тот при жизни. Жу Юй не успел сделать карьеру, не успел сдать экзамены, не успел жениться.
Но он умер так, как подобало мужчине.
Защищая любимую до конца.
— Когда я вырасту, я буду как Жу Юй! — уверенно заявил младший внук.
И будто в ответ на эти слова услышала старая госпожа мелодичный перебор далекого циня.
И казалось ей, что это играют в память о её внуке.
— Будь собой, мой мальчик, — поправила старая госпожа Жу, — Но будь достоин его памяти. Пусть глядя на тебя с Небес, Жу Юй гордится вашим родством.
Ради этого стоит жить.
Живший на отшибе Лицзяна, Ай Ренши слыл затворником, одиночкой и бирюком. В его сорок лет у него не было ни жены, ни детей, ни близких родственников. Соседи за глаза высказывались о нем — кто с жалостью, а кто и с насмешкой.
Сам Ренши себя заслуживающим жалости не считал. Он вовсе не считал себя одиноким. Да, в его доме не было никого из людей.
Зато с ним была Мими.
— Помнишь, как ты год назад потерялась? — спросил он, — Я тогда чуть с ума не сошел. Даже к чиновнику от Ведомства Исполнения Наказаний за помощью обратиться. Вспомнить — самому стыдно. А тебе?..
Возлежавшая у него на руках трехцветная кошка внимательно посмотрела на него и замурчала громче. Что такое «стыдно», она не знала.
Зато знала, что когда гладят по животику, это приятно.
Мими мурлыкала, и казалось, что вторит её голосу отзвук далекого циня. Что обещает эта мелодия: Ай Ренши, одиночка и бирюк, не будет по-настоящему одинок.
Ради этого стоит жить.
Инь Аосянь играла на цине, и музыка её разносилась по всем мирам. Миллиарды сердце слушали её — и не могли не откликнуться.
Не могло не откликнуться Небесное Царство на музыку Феи-Бабочки.
Не могло не откликнуться Царство Земное на музыку наложницы Инь.
Не могло не откликнуться Царство Яростных Духов на музыку Королевы Демонов.
И чистое золотое сияние разгоралась все сильнее. Все надежды людей, все их маленькие радости и горести, — в том ведь и была чистая энергия Творения. То и позволяло им снова и снова и снова творить из ничего завтрашний день.
Надежда, что будет он чуть лучше, чем день вчерашний.
Черные щупальца Пустоты уже достигли развалин Подземного Мира, когда золотое сияние завершило узор. Не было здесь Истинного Бога, что мог бы сойти в нижние миры и занять свое место в формации; не явилась на музыку циня матушка Доуму или Всеблагая Гуаньинь.
Лишь общее обещание миллиардов сердец:
«Нам не нужно Небытие. Потому что со всеми его горестями, со всем его несовершенством… Мы любим свой мир»
«И он стоит того, чтобы жить»
— Формация замкнулась, — выдохнул Цзи Чжаньлао, и тело его, изъеденное Пустотой, болезненно содрогалось от боли, — А-Фэн, заверши ритуал!
И шесть энергий Шести Царств слились воедино. Отчаянно устремились щупальца Голодной Бездны, силясь дотянуться до тех, кто уничтожал её в этот самый момент…
Но было уже слишком поздно.
Когда трещины непроглядной черноты вдруг пропали, на секунды повисла тишина.
И первым, что нарушило её, стал глухой звук падения.
— Учитель!
Сие Цзяи бросилась к Цзи Чжаньлао, подхватывая его. Метка Пустоты на его теле исчезла, но оставленные ей язвы пронзали его тело насквозь.
И оно уже распадалось золотой пылью.
— А-Фэн… — впервые за сотни лет патриарх Цветов улыбнулся, — Может быть, мы встретимся… В следующей жизни…
А Хен Чанмин в это время уже подбегал к Инь Аосянь.
— А-эр! Ты в порядке?
Фея-Бабочка не ответила. Во все глаза смотрела она на свои пальцы, стертые до ран стальными струнами циня.
На то, как истаивает кольцо с кровью Мао Ичэня.
Глава 26. Лис зажигает огни
Инь Аосянь не помнила, как оказалась у берега Алой Реки. Кажется, в какие-то моменты она даже летела, не обращая внимания на сломанное крыло, — но Фея-Бабочка не могла поручиться за точность своих воспоминаний.
Она лишь рвалась вперед, как будто лишняя секунда могла еще что-то изменить. Она бежала и мысленно молилась, чтобы страхи её оказались пусты.
Чтобы добравшись до поля боя, она увидела Мао Ичэня раздающего указания.
Или лежащего в беспамятстве — раненого, но живого.
Алый цвет воды в реке маскировал изобилие вылившейся в неё крови, — но ничего не мог поделать с множеством мертвых тел, образовывавших целые запруды. Скалистые берега Подземного Царства резко обрывались, как будто откушенные, и воды Алой Реки срывались в бездонную пустоту.
