Инь Аосянь оглянулась, ища своего супруга, и будто мимоходом отмечала она знакомые лица. Вот Сие Ясуэй раздает указания своему клану. Вот Хен Ваньян, отец Чанмина, с видимым усилием позволяет лекарю Фуци, Демонице-Аконит, обработать свою рану. Вот Байху Сяо и Мяогуй совместными усилиями вытаскивают из реки израненного Кан Вэйдуна.
Много здесь было знакомых из обоих Царств, и наверное, ей следовало радоваться, видя каждого из них живым. Но Инь Аосянь не могла радоваться.
Единственной мыслью её было: «Это не он!»
— Деверь! — воскликнула она.
Уже не заботилась она о том, что подумают окружающие, услышав, как она обращается к Небесному Императору.
— Деверь! — повторила она, подбегая, — Где Мао Ичэнь?!
И по мрачному лицу обернувшегося Императора почувствовала недоброе еще до того, как он успел сказать слово.
— Прости, Аосянь. Ичэнь… Стоял слишком близко к краю. Когда…
Небесный Император бросил беспомощный взгляд на обрывавшиеся камни там, где еще недавно была граница Голодной Бездны.
И показалось Фее-Бабочке, что точно так же оборвалось что-то внутри неё.
— Нет… — прошептала она, — Этого не может быть. Это невозможно! Невозможно!
— Аосянь, — негромко произнес Хен Чанмин, подходя, — Не надо… Будь сильной…
— Мне не нужна сила! — резко ответила девушка, — Не нужна! Мне нужен только он… Только он…
— Он умер как герой, Бог Войны, — сказал Тысячелетний Лазурный Медведь, — Мы все будем чтить его подвиг.
— Почет не вернет мне мужа! — пуще прежнего закричала Инь Аосянь, — Почет не вернет Шэн-эру отца!
Из глаз её полились слезы, и, пожалуй, впервые в жизни её не смущало, что плачет она при всех. Сейчас не была она ни Богом Войны, ни Королевой Демонов.
Лишь женщиной, потерявшей любимого.
«Это несправедливо!» — стучала мысль в голове, — «Несправедливо! В тот самый момент, когда я взывала к надеждам Четырех Царств, судьба отбирала надежду у меня самой! Так не должно быть! Просто не должно!»
— Сестра Аосянь…
Протолкавшаяся через толпу Лу Минчжу приобняла свою госпожу за плечи, и Инь Аосянь расплакалась на её плече.
— Должен быть выход, — бормотала сквозь слезы Фея-Бабочка, — Должен быть хоть какой-нибудь выход!
— Его нет, — отвечал Небесный Император, — Даже если его дух не был уничтожен Формацией Раскалывания Небес, — теперь его уже нет с нами. Я не знаю, куда впадает Алая Река теперь, когда Голодной Бездны больше нет. Но нельзя заставить реку течь вспять.
Неожиданно Инь Аосянь подняла голову, и в аметистовых глазах небесной феи зажегся огонь одержимости.
— Вы хотите сказать, что он МОГ избежать уничтожения Формацией? Он может где-то еще существовать?
Небесный Император тяжело вздохнул:
— Я не знаю ответа. И никто не знает. Но Ичэнь уже однажды пережил Формацию Развеивания Духа. Так что ему не впервой. Но… где бы он ни был, для нас он потерян. Потому лучшее, что мы можем сделать, это верить в то, что он продолжает жить — где-то далеко. Там, где мы никогда с ним не встретимся.
Однако Королева Демонов решительно замотала головой:
— Если он жив, то он придет ко мне. Он всегда приходит. Он вырвался из Голодной Бездны. Он прорвался на Площадку Небесных Наказаний. В конце концов, он умеет перемещаться между мирами. Так почему он до сих пор не вернулся?!
— Путешествие Не Оставляющее Следов — способность девятихвостых лис, — тихо и серьезно отвечал Небесный Император, — Во время битвы я видел, что он лишился трех хвостов, — а с ними и трети своей колдовской силы. Даже если Путешествие Не Оставляющее Следов и может быть использовано, чтобы вернуться, — оно недоступно ему.
— Так найдите эти хвосты! — воскликнула Инь Аосянь, — У меня больше нет кольца с его кровью: оно истаяло, когда… Когда это произошло. Но если у меня будут его хвосты, я возможно смогу использовать магическую связь, чтобы вытянуть его сюда!
— Он лишился их до того, как граница Пустоты сдвинулась глубже, — вздохнул Тысячелетний Лазурный Медведь, — Скорее всего, их также поглотила Бездна.
Но все же отправил солдат на поиски.
Пустота. Бескрайняя, бесконечная Пустота.
Здесь не было света.
Здесь не было тьмы.
Здесь не было воздуха, но здесь нельзя было задохнуться.
Так ведь уже было. Когда-то. Мао Ичэнь чувствовал это, но не мог вспомнить. Как давно это было? Он не мог сказать.
Потому что времени здесь тоже не было.
Зато ничего не болело. Мао Ичэнь помнил, что должен сейчас страдать от боли. Две сквозные раны в груди. Разорванная икроножная мышца. Три оторванных хвоста. И мелочи вроде резаной раны на лбу.
Свое положение Король Демонов описать не мог. Он не стоял, не лежал, не висел. Он просто был.
Почему он был здесь? Его здесь не должно было быть. Ведь они уничтожили Голодную Бездну. Он видел, как когда формация замкнулась, сила, что стремилась пожрать все Шесть Миров, погибла в агонии. Неужели этого было недостаточно, чтобы уничтожить Пустоту?
Неужели все было зря?
«Пустоту нельзя уничтожить»
Кто ответил ему на безмолвный вопрос? Мао Ичэнь не знал. Здесь, в Пустоте, говорить было некому. Собеседник не мог быть далеко, — потому что здесь не было расстояния. Он не мог скрываться за преградой, — потому что здесь не было преград.
Здесь было лишь Ничто.
Сквозь пустоту Небытия Король Демонов вдруг различил знакомый запах. Маленькая красная искорка опустилась на его ладонь. Лепесток Цветка Греха, чудом уцелевший при разрушении Голодной Бездны. Одного из тех двадцати шести миллиардов цветов, что рухнув в Пустоту, заварили всю эту кашу, придав Голодной Бездне устремление пожирать миры.
Ведь не Тьмой и не Злом были Цветы Греха. Они были желанием. Миллиардами желаний, что приводят мир в движение.
В этом была сама их суть.
В этом была суть Царства Яростных Духов.
Именно поэтому существование Царства, существование демонов, существование их Короля… оно никогда не было ошибкой.
Ведь без желаний мир застынет.
Растворится в Пустоте.
«Пустоту нельзя уничтожить»
Мао Ичэнь оглянулся. Пустота. Бездна. Сейчас она не казалась Голодной. Она казалась никакой. Пустой.
Разве не пустой должна быть Пустота?
Нет.
Ичэнь вдруг понял это.
Пустота — это не конец.
Пустота — это начало.
«Пустоту нельзя уничтожить… Её можно только заполнить!»
Цветок Греха, росток желания, благоухал в его руках. Золотая искра Творения, отголосок Надежды, что использовала Инь Аосянь, чтобы защитить верхние миры, сверкнул на рукояти кинжала Небесного Царства, — и Мао Ичэнь не задумался о том, откуда он взялся здесь.
«Лучше зажечь одну маленькую свечу, чем вечно проклинать темноту»
— Иногда, старик Кон, ты тоже скажешь что-нибудь умное, — усмехнулся Демон-Лис.
Шесть оставшихся у него хвостов шевельнулись, высвобождая накопленную в них силу.
Пятую силу Демонов-Лис.
Лисье пламя.
— Да будет свет!
И закружились в его пальцах сущности Надежды и Желания. Перемешались энергии, рождая нечто новое — нечто новое в Пустоте.
Зародыш нового мира.
Мира, у которого будут свои радости и горести. Свои надежды и печали. Своя музыка, что однажды объединит людей.
Где будут свои войны и примирения. Свои интриги и любовь. Свои Небеса и свое Царство Яростных Духов.
Где будут короли и слуги. Воины и поэты. Злодеи и герои.
Мир, где, возможно, через тысячи или миллионы лет родятся свои собственные Мао Ичэнь и Инь Аосянь. Те, кто однажды протянут руку вместо того, чтобы сжать кулак. Те, чья любовь станет алхимическим пламенем, превращающим мироздание в нечто новое.
И даст однажды рождение новому миру.
А может быть, их будут звать и по-другому.
Возможно, Ингвар и Линетта.
Или Килиан и Иоланта.
Или даже Александр и Юлия.
Это неважно.
Это все неважно.
Имена неважны.
Важна лишь любовь. Лишь любовь меняет мир. Лишь любовь объединяет то, что разделила война. И лишь любовь порождает новое.
