– А вот и наш самый красивый и обаятельный мальчик, – низким грудным голосом произнесла Смоленску, попутно наливая пиво в холодный бокал. – Твои дворняги уже собрались.
– Благодарю, мадам, – с обворожительной улыбкой принимая бокал, я сделал легкий поклон. – Вы, как всегда, обворожительны. Будь я на пару лет постарше, с превеликим удовольствием бы поборолся за ваше сердце.
– Иди уже, а то я не посмотрю на твое звание названого сыночка, и друзья будут завидовать тебе до конца твоих дней, – подмигнула эта невероятная женщина.
Я лишь подмигнул ей и направился к смеющимся друзьям.
– А вот и наш мозговой центр подъехал, – шутливо кланяясь, протянул Арчи. – Ну что ж, заседание клуба мужчин с разбитыми сердцами и неоправданными надеждами объявляю открытым.
– И что там у нас сегодня на повестке дня? – я сделал глоток и повернулся к Эду. – У нашего любвеобильного друга новая пассия?
– Как по мне, он опять пытается прыгнуть выше головы и поймать сразу всех крошек одной неуместной шуткой. Который раз я задаюсь вопросом: как девушки, вообще, на него смотрят? – Эд саркастично усмехнулся. – Мне тут одна птичка нашептала, что наш мальчик совсем вырос и даже каким-то образом умудрился предложить совместное проживание одной даме, но та оказалась настолько сильно не заинтересована в развитии отношений, что сбежала сразу после первого упоминания о создании копии ключа. Прикидываешь, Джейми?
– Так, прошу не сгущать краски в этой истории. Кто же знал, что она не будет согласна жить со мной, моей мамой и всеми младшими братьями, – насупился Арчи. – Я тысячу раз пытался поднять семейный вопрос о моём переезде, но не могу сделать это сейчас, оставить маму, особенно после смерти отца.
– Ну, значит, придется подождать еще пару лет, потому что бросать госпожу Карач сейчас сродни богохульству, – прикинул я, закурил и виновато оглянулся на мадам Смоленску.
Эта женщина всегда угрожала оторвать мне пару пальцев за это действие, потому что, по ее скромному мнению, мой рот должен быть занят другим.
– Твоя матушка – мировая женщина, Арчи. Вырастить тебя и еще четырех оболтусов и при этом сохранить здравый рассудок – достойно не только уважения, но и еще как минимум пары орденов. Подожди еще годик, братья начнут зарабатывать, и ты со спокойной душой сможешь съехать из семейного гнезда.
– А пока что прикажешь мне делать, мой дорогой друг? – старший сын семьи Карач подобострастно заглянул в мои глаза, складывая руки в молитвенном жесте. – О, непризнанный ловелас, поделись тайным знанием: как заставить даму сердца следовать за тобой и в горе и в радости?
– Уроки по общению с противоположным полом он ведет только по предварительной записи, – усмехнулся Эд. – Вот если бы ты…
– Если бы наш многоуважаемый Эд не жил настолько далеко, то как минимум тебе не приходилось бы становиться постоянным гостем всех местных отелей и тратить дополнительные суммы на койко-место, – я перебил Эда, смотря на Арчи. – Не расстраивайся ты так, если девушка не может понять и принять семейных уз и чувство долга, возможно, тебе не стоит так торопиться с развитием событий.
– Или тебе стоило бы снова открыть свой дом для всех любителей похоти и разврата, Джеймс, – цокнул Арчи. – Уже прошло больше года, пора снимать траур и двигаться дальше. Уверен, как минимум мадам Смоленску сразу займет очередь возле твоей двери, чтобы привести в порядок нашего любимого затворника.
Я хмуро глянул на друзей и откинулся на спинку стула.
Прошло слишком много времени с того момента, как я снова остался наедине с собой в маленькой уютной квартире, до сих пор хранящей тепло рук моей жены. Да, было трудно, было грустно, было неописуемо одиноко после ее неожиданного ухода из жизни. Казалось, что та авария унесла с собой не только ее, но и прихватила всё то, что существовало рядом. Я старался не сойти с ума первые недели после трагедии, держал лицо, ходил на работу, поливал ее цветы и сохранял квартиру в чистоте. Но потом один из моих коллег предложил встретиться с его подругой, чтобы развеять мою грусть, как в старые добрые времена бурной молодости, – и меня как переклинило. Казалось абсолютно неправильным улыбаться какой-то непонятной девушке и слышать в голове ее голос, вспоминать, как она регулярно отправляла меня встретиться с друзьями, флиртовать с дамами, дабы повысить самооценку и потешить эго. Если раньше это казалось правильным, особенно когда она силой выгоняла меня «выгулять темную сторону», то теперь хотелось только сидеть дома, ждать и мечтать.
– Земля вызывает Джейми, – пощелкал пальцами перед моим лицом Эд. – Готов поспорить, что скрип, который я слышал, был воспроизведен не этим многострадальным стулом, а твоими перегруженными извилинами. Мы понимаем, что тебе тяжело, но думаю, нам пора вырвать тебя из мира грез и заставить жить настоящим без задних мыслей на тему: «А что было бы, если?..».
– Трудно признать, но я полностью поддерживаю этого оборванца, – Арчи хлопнул меня по плечу. – Как говорится: «Если бы у бабушки было кое-что, она была бы дедушкой». Пора нам тряхнуть стариной и построить глазки тем чудесным дамам у барной доски, которых заботливо напоила для нас мадам Смоленску.
– Этой женщине нужно ставить памятник при жизни, – хмыкнул Эд и повернулся ко мне. – Даже если ты не планируешь продолжать ночь с нами, жизнерадостными и беззаботными, то хотя бы подсоби с образом обаятельного вдовца и позволь юным леди подбодрить тебя, пока мы наводим мосты.
– Ну, вот и нашли мне использование, – я покачал головой. – Но только если вы позволите мне позорно ретироваться в подходящий момент и свалить всё на ваши головы.
– Заметано, о, добрый человек! – Арчи в очередной раз сделал шутливый поклон. – Спасибо, что не позволяешь нашим чреслам ныть слишком много.
– Клоуны.
Я в очередной раз поднес бокал к губам и закатил глаза.
Ночь обещает быть долгой.
Направляясь домой на такси, я слабо покачивал головой в такт музыке. Когда-то ночь была моим любимым временем суток, особенно в часы после двух и до рассвета. В такие моменты меня охватывало вдохновение и чувство непередаваемой свободы, желание творить или, наоборот, разрушать.
Возможно, именно поэтому я не слишком сильно преуспевал в школе и университете, потому что от меня максимум чего можно было добиться в ранние часы – это чувства собственного ничтожества и неконтролируемой агрессии. Но стоило мне выйти на работу и познакомиться с вечерними и ночными сменами, как во мне проснулся неугомонный работник, обаятельный коллега и строгий командир. Поэтому меня по возможности ставили ближе к закату. Мол, тогда и масло поменяет и мотор в одиночку разберет, и всем механикам по шее даст, как говорил шеф.
Но сейчас чувство любви к ночи потихоньку угасало, ведь спать придется снова одному, а ночные кошмары и приступы жалости к себе выходили на работу как раз с заходом солнца.
– Что-то рано вы сегодня Старый город покидаете, – попытался завязать диалог таксист. – Еще даже светать не начало, и песни свои поставить не просите…
– И даже в салон желудок не опорожняю, – грубовато ответил я. – Бары пусты, а завтра на работу, пора воспитывать в себе чувство ответственности.
Выходя из машины, я направился к дому, смотря в темные окна своей квартиры. Зайдя в убежище и налив янтарного виски, я уютно упал в кресло и нацелился уйти в размышления, пока усталость и сонливость не потянут в свои объятия.
Взгляд зацепился за потрепанную тетрадку, оставленную на столе. Я взял ее и принялся листать. Мое первое и последнее творение в виде автора. Наивность и детская непосредственность сквозила в каждой букве этой писанины. Тогда я грезил о новых возможностях, о своей машине последней модели, карьере прославленного детектива, успехе для близких друзей и о самой красивой девочке в классе.
Я писал историю, как стало бы замечательно, если бы не было телефонов, и вместо связи мы использовали телепатию, могли передавать короткие сообщения из сознания в сознание; размышлял о том, как, по моему мнению, должен вести себя самый умный мальчик в нашем коллективе, если бы ему не мешала излишняя скромность и отталкивающая внешность. Строил свой город с фонтанами из лимонада; пивом, которое продавали с четырнадцати лет; и правилами не по принципу: ты мне – я тебе, а лучше быть честным, чем богатым.
