Он задумчиво взглянул на меня и пожал плечами.
— Понятия не имею, изменился я или нет. Я вижу себя каждый день. Может, повзрослел, может, поумнел, может, дальше продвинулся в искусстве невольного подражания Фарги. А, может, ты меня не знала. Мы не встречались раньше в такой обстановке, к тому же тогда всем было не до веселья. Но мрачной личностью я никогда не был, за что он меня и любил. Так что, кто знает…
От пульта управления прозвучал мягкий зуммер, и его лицо тут же приняло серьёзное выражение. Сняв трубку, он нажал на клавишу и принялся слушать. По мере этого, он мрачнел всё больше, и, наконец, буркнув: «Понял!», положил трубку на место.
— Что-то случилось? — спросила я. Он снова пожал плечами, но на сей раз раздражённо.
— Звонил Берри Радеску. Этой ночью кто-то влез в приют. В кабинетах всё перевернули вверх дном, но ничего не взяли. И никто ничего не слышал. Охранный периметр не подавал никаких сигналов тревоги. Странно.
— Что-то искали.
— Что-то… — кивнул он. — Интересно что, если не взяли ни деньги, ни медикаменты, ни аппаратуру, — он посмотрел на бардачок и закусил губу, но так ничего и не сказал.
Я подумала о том же, но и мне эта догадка показалась слишком несерьёзной, чтоб её обсуждать.
Мы приехали в Чесстауэр, и я отправилась переодеваться, пока Эдди занялся осмотром коллекции драгоценных шахмат папаши Делмана. На сей раз я не стала изощряться с выбором наряда. Эдди надел белые джинсы и голубую рубашку, так что я выбрала белую кружевную блузку и пышную юбку в чёрный горошек.
Выйдя из своей комнаты, я сразу же услышала голоса. Эдди разговаривал с Терренсом, и тон у него был довольно противный, как у того типа, с которым я ужинала в «Чёрной розе» в день прилёта на Киоту.
— Эдди, всего пять тысяч и всего на месяц, — томно мурлыкал рыжик. — Нам с Макси нужны деньги, иначе нас не пустят на порог ни в одной забегаловке. Мы отдадим, дорогуша, отдадим с процентами, как всегда. Через месяц Макси вступит в наследство и получит свою долю. Да и мне кое-что перепадёт. Ты же знаешь, что тётка Мирра так и не объявилась. Суд вот-вот вынесет решение о признании её почившей в бозе, а она не забыла упомянуть своего Терри в завещании, старая чертовка!
— Пять тысяч, котенок, это слишком много, — задумчиво ответил Эдди. Голос у него был холодный, как шипение среднеазиатской гюрзы, — Пять тысяч на ваши скромные развлечения? Ты темнишь маленький прохвост!
— Эдди, как ты можешь! — обиженно вякнул тот. — Я говорю правду. Последнее время нас принимали в кредит, но всем надоело ждать. Или мы вернём долги, или нас отошьют.
— Разве Джефри обнищал и уже не в состоянии кормить всю троицу?
— Джефри на жаловании, а старый Келх не слишком щедр. К тому же у Джефри есть жена, которой нужно дарить к праздникам меха и камушки, и детки, которым подавай электромобильчики, обучающих кукол и пони. Это ж денег стоит! Я умоляю, Эдди! Выручи! К кому мы можем пойти? Наша репутация пострадает, если мы сунемся к ростовщикам.
— Неужели? — съехидничал Эдди. — Ваши белые косточки щёлкают от ужаса, а голубая кровь стынет в жилах от такой мысли? Выходит клянчить у Эдди не так унизительно? Что ж ты один трёшься у ног? Где твой драгоценный Макси? Он слишком горд, чтоб разговаривать с такой сомнительной личностью, как я?
— Ему стыдно просить, Эдди, — с некоторым раздражением объяснил Терренс. — Он до сих пор уверен, что ему предстоит пройти по жизни, как по залу дворца в день торжественного приёма, снимая бокалы с подносов и ставя их обратно, едва пригубив. Он бы ни за что не стал просить, лучше б сдох с голоду. Но я-то знаю, что к чему! И я не останусь в долгу. Обещаю, — последнее заверение прозвучало так двусмысленно, что я невольно поморщилась. — Я всегда уважал тебя, Эдди. И восхищался тобой, спроси у Лоры. Ты шикарный парень, Эдди, и умеешь жить. Я завидую тебе. Но ведь и ты не всегда имел достаточно, чтоб не клянчить, верно?
— Мне приходилось дорого платить за чужие благодеяния. И это было совсем не так приятно, как ты думаешь.
— Грешен, — вздохнул Терренс — Я избалованный стервец, и стезя порока для меня не более чем развлечение…
— Довольно! — вдруг отрезал Эдди. В его голосе сквозила холодная ярость. — Мне надоел твой трёп и твоя ложь. Я знаю, что в городе у вас нет долгов, к тому же, кто закроет вам кредит, зная, что очень скоро вы оба получите наследство? Я хочу знать правду. Или ты скажешь, зачем тебе нужны деньги или не получишь ни гроша.
— Я что-то сделал не так? — ошарашенно переспросил Терренс.
— Ты переоценил свою хитрость и мою выдержку. Так как?
— Я проигрался, Эдди. Если Макс узнает, он вышвырнет меня на улицу. Дело не в том, что мне придётся снять квартиру или вернуться к Питеру. Я не хочу потерять Макса, — голос Терренса звучал искренне.
— Больше похоже на правду. Где играли и с кем?
— В Голубой птице, у Бахтума. Я проиграл Дику Джонсу.
— Сколько?
— Всё и даже больше?
— Ты что, ставил себя? — в голосе Эдди послышалось изумление. — Играя с Джонсом?
— Карта шла, Эдди, — пробормотал Терренс.
— Идиот, — тяжкий вздох. — На сколько?
— На месяц.
Молчание. Потом снова голос Эдди, Эдди из «Чёрной Розы».
— Пиши расписку. Через месяц вернёшь шесть и считай, что тебе повезло.
— Спасибо, — пробормотал тот.
Когда я вошла, они оба писали: Терренс — на чистом листе, Эдди — в чековой книжке. Не заметив моего появления, они обменялись своими бумажками. Потом рыжик увидел меня, улыбнулся и, сунув чек в нагрудный карман дорогого пиджака из красного бархата, вышел. Эдди с мрачным прищуром смотрел ему вслед.
— Сукин сын, — процедил он, когда я подошла. — Думает, что достаточно родиться в семье удачливого бандита, чтоб ухмыляться свысока, глядя на тех, кто с детства был вынужден ползать в грязи. Все они таковы. А поставить свою задницу на месячный контракт в борделе, когда пошла карта, тут они о своём благородном происхождении забывают.
— Но ты сбил с него спесь, — заметила я.
— Он-то и оплатит ремонт в приюте, — пробормотал Эдди. — Или хотя бы часть его. Готова? — он взглянул на меня, и его взгляд потеплел. — Какая ты сегодня хорошенькая! Так и хочется посадить тебя на колени и покормить с рук земляникой!
— Поехали! — рассмеялась я.
Он обнял меня за плечи, и мы пошли по коридору. А я вдруг задалась вопросом, есть ли на вилле Фарги земляника?
Правда, вскоре нам оказалось не до земляники. Мы приехали по делу, и сперва нужно было разобраться с ним.
Эдди рассказывал Джерри о заседании Городского Совета во всех подробностях, тот слушал внимательно и время от времени кивал. Они сидели на диване в белой гостиной, и было видно, что подобные встречи уже давно вошли у них в привычку. Я прислушивалась к словам Эдди, но куда больше меня интересовала Ли Чжао. Уже полчаса она стояла у окна, изучая привезённый нами амулет. Она рассматривала его, нюхала, даже один раз лизнула, зажала в маленьком кулачке и закрыла глаза. Потом фыркнула и отряхнулась как собачонка.
— У меня сложилось впечатление, что ему очень нужны раскопки, — подытожил тем временем Эдди. — Судя по средствам, которые он готов затратить, дело далеко не в старых побрякушках.
— И он склонен форсировать решение вопроса?
— Да, он торопится и даёт нам возможность помешать ему. Всё это выглядит подозрительно, и потому вряд ли он добьётся разрешения в ближайшее время.
— Будем надеяться. — Джерри задумчиво воззрился на картину, висящую на стене. Золотой воин с сияющим мечом над поверженным чудовищем. — Кстати, я уверен, что с Конгрессом он не связан. Мы всё проверили. Его финансирует кто-то другой.
— Да? — Эдди был обескуражен. — Но кто ещё?.. С другой стороны, зачем Конгрессу эти раскопки? А, может, это его деньги?
— Не похоже. Счёта в банке у него нет. На Хойао он жил в старой столице Битнор, снимал халупу неподалеку от дворцовой библиотеки.
— А есть ли у него эти деньги?
