— В тёмно-зелёном костюме и шёлковой канареечно-жёлтой рубашке?
Она кивнула. Эдди мрачно взглянул на неё.
— Переночуете здесь.
— Мне нужно вернуться в приют! — упрямо перебила она. — Мало ли что там может случиться. И я хочу обо всём заявить в полицию. И узнать, что с моей машиной.
— Как скажете, — устало вздохнул Эдди.
Когда через полчаса она уехала в обществе двух незнакомых мне полицейских, Эдди снова присел в кресло и взглянул на меня.
— Что-то заваривается. Тебе не кажется?
— Похоже, — согласилась я. — Ты знаешь этого мальчишку?
— Это не мальчишка. По возрасту он мне в отцы годится. Пелларец Сайтон. Странно, что он заинтересовался этим делом. Скорее всего, его наняли. Я поговорю с ним. Завтра.
— Это опасно?
— Связываться с сумасшедшими всегда опасно, а с сумасшедшими пелларцами -тем более, но у меня есть к нему подход, — он вздохнул и покачал головой. — Надеюсь, что на сегодня всё. Мне хочется просто побыть с тобой.
Он поднялся и протянул мне руку.
— Пойдём наверх. Я скажу Эрику, чтоб со всеми делами разбирался сам.
Я встала и вместо того, чтоб подать ему руку, подошла ближе и положила ладони ему на грудь. Его взгляд стал бархатным и нежным.
Я совсем обезумел от этой любви,
От весны, от того, что поют соловьи.
Спят в ущелиях барсы и серны в степи -
Над рекою шаги раздаются мои.
Он обнял меня, и его губы на мгновение коснулись моего лба. Я поцеловала его в губы. Начиналась ещё одна ночь, которую мы хотели оставить только для себя.
«Де-Лайла»
День не принёс Эдди каких-либо тревожных новостей. Правда, выяснилось, что в приют наведывался Хиталоун и тоже пытался заполучить Мышку, хотя действовал не так, как другие. Он плёл что-то про сострадание, про участие к своей маленькой несчастной соплеменнице, о которой он готов позаботиться. Разъярённая Илси Крамер выгнала его вон. Её терпение закончилось накануне вечером.
Какое-то время Эдди размышлял над этим фактом, минуты три, а потом связался с виллой Фарги и рассказал новость Ли Чжао, после чего благополучно выкинул Хиталоуна из головы, переложив эту заботу на чужие плечи. У него были свои дела. Вернее, одно дело, хорошенькое, рыженькое, нежно воркующее на его плече, совершенно не похожее на кого-то, кто мог бы взорвать склеп демона.
Эдди был влюблён, и ему нравилось это ощущение. Впервые за многие месяцы оно не сопровождалось ожиданием какого-то подвоха, боязнью лжи и смутными подозрениями, что его используют. Его душа расслабилась и нежилась, как кошка на солнце. Такому чувству можно было посвятить не один день.
К тому времени, как начало смеркаться, Эдди с сожалением признал, что пора вылезать из постели.
— Мне нужно съездить в одно место, — обречённо глядя на своё отражение на потолке, сообщил он. Отражению тоже не хотелось двигаться с места и, если судить по его компании, это нежелание было вполне оправдано.
— Я поеду с тобой? — мурлыкнуло рыжее сокровище, проводя мягкой прядкой волос по его груди.
-Нет, солнышко. Я поеду один, но к полуночи постараюсь вернуться. Ты поедешь к себе?
— Не сразу. Я зайду к Джине, если ты не возражаешь. Она такая хорошенькая. У меня никогда не было дочки.
— Заплети ей пару косичек. Она будет в восторге.
Поцелуй остался на его губах, как воспоминание о лепестке розы, прикосновении к чему-то нежному и благоуханному. Видит Бог, ему совсем не хотелось уходить, но он встал и ушёл, потому что не в его привычке было откладывать на завтра то, что следует сделать сегодня.
Он спустился этажом ниже своей спальни и попал в иной мир, мир театра, где он был блистательным актёром, привыкшим держать в напряжении любую аудиторию. Это было уже почти профессией, хотя теперь превратилось в хобби. Здесь всё было странно, зыбко и нереально. Здесь могущество соседствовало с уязвимостью, а мишурно-яркая ложь — с жутковато неприкрытой правдой жизни.
Эдди принял душ, накинул на влажное тело белый тонкий халат, присел перед зеркалом и достал из инкрустированного шкафчика дорогой и изысканный косметический набор. Какое-то время он внимательно изучал в зеркале свое бесстрастное лицо и, наконец, откинул крышку перламутрового ларчика. Он поймал настроение и знал, что нужно сделать.
Наложив на лицо тон слоновой кости, он бросил на скулы глубокие золотисто-коричневые тени, ещё больше сузившие и удлинившие лицо. Обвёл чёрной тушью глаза, опылил золотой пыльцой кончики ресниц и провёл бронзой по векам. Добавив на губы чуть-чуть оранжевого блеска, он снова взглянул на себя, чтоб оценить результат.
Лицо Фарги было неплохим приобретением. Иногда Эдди казалось, что он просто прячется за этой безукоризненной и безучастной маской, но потом вспоминал, что лицо его друга никогда не бывало безучастным. И тогда он смело и придирчиво изучал отражение своего собственного лица, зная, что это он, и это его сила и защита. На сей раз всё удалось. Неярко и не безвкусно, но ясное ощущение искусственной изысканности подчеркивало отчужденность и предупреждало о необходимости держать дистанцию. Фарги был бы доволен.
Эдди с сомнением провёл рукой по волосам. Наиболее оптимальным было прибегнуть к стимулированию их роста, и через полчаса густая длинная грива была бы готова к тому, чтоб дополнить создаваемый образ. Но это значило, что через несколько часов ему придётся ехать к парикмахеру, чтоб тот снова сделал привычную стрижку. Он махнул рукой и поднялся, чтоб выбрать костюм и парик.
Чёрное трико с бронзовым отливом на тонкой пуленепробиваемой подкладке, высокие сапоги на каблуках с окованными бронзой носками и широкая парчовая накидка подошли лучше всего. Эдди быстро оделся и снял с подставки парик — чёрные прямые волосы с чёлкой, среди которых изысканно поблескивали бронзовые пряди. Надев его, он осмотрел себя в зеркало и, прихватив с подставки золотой жезл с вмонтированным в него бластером, направился к лифту.
Спустившись в гараж, он выбрал длинный спортивный автомобиль тигриной раскраски, слишком яркий и вызывающий для того, чтоб пользоваться им днем для обычных целей. Сев за руль, Эдди выехал на улицу и направил колёса в сторону квартала Голубой Птицы.
Он уже давно научился не стыдиться своего прошлого. Это было одним из бесценных уроков Фарги. Если ты не виноват, тебе не в чем раскаиваться. Если ты не можешь от этого избавиться — используй это. Если ты родился ящерицей, используй вёрткость, если волком — клыки. Либо хитро обманывай и прячься, либо защищай свою территорию. И ящерица, и волк не знают стыда из-за того, где им выпало родиться, как жить и что есть. И только такое глупое животное, как человек, вечно переживает, что его родители не миллионеры, его лачуга — не дворец, его жизнь — не образец добродетели.
Эдди это усвоил. А после он усвоил, к тому же, что посещая раз в шесть недель парикмахера, раз в три месяца — врача и раз в полгода — дантиста, не приведёшь свою жизнь в состояние идеальной чистоты. Так что главное — это то, что в душе и в голове. И тогда прошлое уже не имеет особого значения.
Это здание в квартале Голубой Птицы было на виду и напоминало театр. Ормийская надпись на фасаде читалась «де-Лайла», а переводилась «у Лайлы». Стоянка перед огромным подъездом была заставлена автомобилями и флаерами, афиши на стендах обещали забавные и пикантные развлечения. Это был большой ночной клуб, не самый элитный, но и не из тех, куда пускают всякое быдло. Богемный уголок для избранной публики среднего достатка. Эдди любил здесь бывать. Это было похоже на игру и поддерживало престиж заведения. А для Лайлы это было совсем не последним делом.
Приткнув своего тигро-клоуна на колесах на стоянку, Эдди вошёл в клуб. Несмотря на ранний час, публики здесь уже было достаточно. В переднем холле, украшенном фальшивой мозаикой стиле фривольной алкорской живописи, толпились люди и другие существа в ярких и вызывающих нарядах. Ощущение безумного маскарада поддерживалось смехом и развесёлой музыкой. Эдди огляделся.
