— Он бы всё равно ничего нам не сказал, — пожал плечами Эдди. — Я позвоню Берри и…
И в этот момент раздался зуммер. Эдди взял коммуникатор и нажал кнопку:
— Слушаю!
Он взглянул на меня и щёлкнул пальцами:
— Видеотектор!
С каминной полки подпрыгнула блестящая капля и развернулась в хрустальную сферу стереоскопического экрана, с которого на нас взирал Берри Радеску.
— Что случилось? — спросил он, заметив выражение лица Эдди. Тот рассказал ему о происшедшем. Берри молча слушал, кивая время от времени. — Так я и думал, — произнёс он, наконец. — Пикан и был тем самым типом, которому Басум продал Мышку. Вернее, не продал, а передал, поскольку ничего не получил взамен и всё равно был счастлив. Мы нашли квартиру Пикана, но там голо и сиро. Он спал на полу и молился по несколько часов в день, а потом куда-то уходил. Последние двое суток он там не появлялся. Значит, дело об убийстве Марго закрыто?
— Да, но дело о секте, приносящей в жертву детей, — нет.
— Само собой, — кивнул Берри. — Но я звоню по другому поводу. Ты знаешь некого Хусырыса?
— А что? — насторожился Эдди.
— Это частный детектив, мастер слежки, в его бумагах нашли твою визитную карточку.
— Что с ним случилось?
— Его съели, — вздохнул Берри, — в Порту на него напал какой-то крупный зверь и почти целиком сожрал. То ли крупная собака, то ли волк, то ли оборотень. Не знаю. Его опознали только по одежде.
— Я с ним не знаком, — ответил, наконец, Эдди.
— Очень жаль. Хотя… это ведь просто несчастный случай, верно? — Берри устало кивнул. — Ничего, если я заеду утром и заберу останки твоего ночного гостя вместе с твоим заявлением о тайном проникновении в жилище с целью грабежа? О´кей?
— Можешь не спешить. Он уже не сбежит.
Эдди нажал кнопку на коммуникаторе, и экран снова превратился в каплю и вернулся на полку. Он взглянул на меня.
— Вот и нашёлся мой информатор.
— Тот, с которым ты пытался встретиться дважды?
— И который по моему заказу следил за Хиталоуном, — задумчиво добавил Эдди и, мельком взглянув на останки Пикана, вышел из гостиной.
Похищение
Эдди мрачно смотрел на темнеющее небо за окном и смутные силуэты больших деревьев.
— Ты не в духе, мальчик? — раздался за его спиной тихий скрипучий голос. Гораздо ближе, чем он ожидал. — Поссорился со своей Лаурой?
— Просто соскучился, — пробормотал он в ответ, оборачиваясь.
На своём инвалидном кресле старик сумел подобраться на расстояние вытянутой руки, причём совершенно бесшумно. Его прозрачные старческие глаза смотрели на Эдди заботливо, и у него на мгновение сжалось сердце. Старина Риппер выглядел очень плохо и, казалось, ему осталось совсем немного. Впрочем, именно эта мысль мелькнула у Эдди шестнадцать лет назад, когда он впервые увидел Председателя суда свободного города Луарвига. С тех пор он не стал выглядеть ни хуже, ни лучше. Просто ему нравилось прикидываться старой развалиной и наслаждаться тем обстоятельством, что даже в таком виде он наводит на людей ужас. Возможно, это было именно так, возможно даже, что на самом деле старик совсем неплохо передвигается на своих двоих, ведь кто-то ползает по крутым стремянкам в библиотеке, а дворецкий Питер со своим древним, как мир, радикулитом и по обычным-то лестницам едва таскает ноги.
Эдди усмехнулся, представив, что было бы, если б судья вдруг встал со своего кресла прямо в зале суда. Наверно, уже к вечеру город погрузился бы в панику в ожидании Конца Света.
— Ты не так расстроен, — заметил старик, расправляя складки пледа на своих коленях.
— Просто подумал, как давно мне не приходилось скучать после нескольких часов разлуки. Оказывается, это не так уж неприятно. Но вы опять уходите в сторону, — деловой тон его голоса заставил судью поморщиться. — Я просил бы вас оставить детектива Радеску в покое. Он хорошо делает своё дело, и излишнее давление ему мешает.
— Я только хочу, чтоб он выполнял свои обязанности. Ты забываешь, что ты не просто горожанин и состоятельный человек, ты олдермен и твоя личность неприкосновенна. Полиция должна обеспечивать твою безопасность, и именно это — одна из сторон поручения данного инспектору-детективу Радеску.
— Он прекрасно это понимает, сэр, — твёрдо возразил Эдди. — Но дело закрыто. В моём доме был убит человек, убийца выявлен и понёс наказание.
— Кто это решил? — поинтересовался Риппер.
— Я.
— К счастью, для твоего приятеля копа, — проворчал судья, поглаживая пальцами хромированный шарик на рычаге коляски. — Если б он, то это заявление стоило бы ему карьеры. А ты… Слишком переутомился. От любви вообще глупеют. Не ухмыляйся, мой милый. Мне ли этого не знать. Дело не закрыто, и опасность по-прежнему угрожает тебе и твоему ребёнку.
Эдди нахмурился. Судья прекрасно знал, как можно заставить его насторожиться, нужно только упомянуть о Джине.
— Что вы имеете в виду?
— То, что ты видел, но не увидел. Смотри сейчас: primo: Марго был убит выстрелом из бластера, secundo: киотит угрожал вам магическим жезлом, ergo?
— Марго убил не он, — Эдди слегка побледнел и, закусив губу, присел на подоконник. — Он солгал.
— Конечно. Он хотел получить ответ на свой вопрос и потому сказал то, что ты жаждал услышать. Вполне в духе киотитов. Это всего лишь слова, как средство достижения цели. Если б понадобилось, он бы признался, что поджёг дом, в котором сгорели твои родители, устроил мятеж в Седьмой колонии Ормы и взорвал двойное солнце Ахакура. Только слова. А твой дом начинает напоминать проходной двор.
Эдди мрачно смотрел на судью.
— Всё равно не вмешиваетесь. Я во всём разберусь сам.
— Примерно то же мне сказал мой сын за неделю до своей гибели.
Эдди пожал плечами. Довольно откровенное признание судьи о том, как он ему дорог, не произвело особого впечатления, он уже давно знал об этом.
— Каждый мужчина рано или поздно говорит это своему отцу. Дети вырастают.
Старик вздохнул.
— Иногда мне кажется, к сожалению. Вырастают и меняются. Ты начал меняться после того, как в твоей жизни появился тот человек. Особенно это стало заметно, когда ты сделал пластическую операцию. Esto, kvodesse videris.
— Ты должен быть тем, чем кажешься… — автоматически перевёл Эдди и улыбнулся. — Многие говорят, что это пошло мне на пользу.
— Не знаю, — проворчал судья, поворачивая рычаг. Его кресло плавно развернулось и отъехало в сторону. — Ты стал больше походить на моего сына, а потом я понял, что ты лучше его и ещё больше любишь риск. Твои достоинства хранят в себе опасность для твоей жизни. И это меня беспокоит. Было время, когда я надеялся, что твоё увлечение красивыми стихами не перейдёт в явное увлечение красивыми идеями. Хайям вообще не лучший наставник юности, хотя и у него есть умные мысли.
— Например? — иронично уточнил Эдди.
Судья пожал плечами и без особого пафоса продекламировал:
О, мой избранник, о, старинный друг!
Из-за коварства неба столько мук!
Сиди в углу ристалища спокойно,
Смотри, как веселится неба круг!
— Недурно. Я повешу это в золотой рамке в своём кабинете, когда мне стукнет девяносто, не раньше. Кстати, кроме Хайяма я люблю и других поэтов. Например, Ханзалу Бодгиси. Послушайте:
Быть может, первенство и слава сокрыты в алчной пасти льва,
Так что же: вырви их у зверя и утверди свои права.
Иль обрести и власть, и славу, или как следует бойцу,
Бесстрашно ринуться в сраженье и встретить смерть лицом к лицу!
— Не доведёт тебя это до добра, — пробормотал судья. Было видно, что стихи и озорной блеск в глазах Эдди пришлись ему по душе, но он продолжал беспокоиться. Хотя, с другой стороны, если он будет сидеть в углу ристалища, то кто сделает ристалище ристалищем, как не такие, как Эдди? — Такого жеребца в стойле не удержишь, — он усмехнулся, увидев, как Эдди изящным движением откинул со скулы черный локон, вряд ли отдав себе отчёт в этом жесте. — Рвёшься в бой… Думаешь, этот мир создан для тебя?
