— В розовой спальне. Я разрешил Уру посидеть с ней. По-моему он единственный, с кем она более-менее спокойна.
Эдди кивнул. Мы поднялись на пятый этаж и через анфиладу залов и комнат прошли в уютную спаленку, обитую розовым шёлком. Мебель из светлого дерева и полупрозрачные ткани белья и драпировок делали комнату похожей на внутренность игрушечного домика Джины. Наверно, это была самая подходящая комната для испуганной девочки. Постель была расправлена и возле небольшого секретера на пуфике сидела маленькая изящная девушка в голубом коротком платье и белоснежных чепчике и передничке. Румяная и голубоглазая, она должна была казаться такой милой и безопасной, но Джина сжалась в огромных косматых лапах жутковатого на вид малгийца, который, не решившись сесть на красивую постель, устроился на ковре у растопленного камина. Он что-то нашептывал ей длинными рыжими губами, а она смотрела перед собой, крепко сжимая в ручке ногу сломанного оленёнка с драной бархатной шкуркой.
Когда мы вошли, Эдди тут же опустился рядом на ковёр и забрал дочку у малгийца. Девушка в чепчике нерешительно встала и посмотрела на меня.
— Я Энн Митчелл, меня наняли приглядывать за девочкой, пока не поправится её няня, — она со страхом посмотрела на Уру. — Но она не хочет, чтоб я к ней приближалась.
— Она что-нибудь ела? — спросил Эдди. Джина уже обхватила его ручками за шею и, похоже, вцепилась так, что оторвать её было бы сложно.
— Она отказывается, — расстроено проговорила девушка.
— Приготовьте чоковое пюре и чашку шоколада. Я сам её покормлю. И пошлите горничную за другой игрушкой, — он убрал сломанного оленёнка в сторону. Но Джина тут же захныкала и потянулась к нему.
— Бэмби заболел, — поговорила я, присаживаясь рядом. — Мы с тобой сейчас будем его лечить, ладно?
Джина смотрела на меня испуганно и недоверчиво. Я взяла игрушку и осмотрела её. Коленный привод одной ноги был сломан, а на шее бугрилось и звякало какое-то устройство. Открыв щиток, я увидела, что это кассета с программными чипами. Всё остальное было цело. Вставив кассету на место, я закрыла щиток. На секретере стояла коробка с белыми салфетками.
— Сейчас мы перевяжем ему ножку, и он поправится, — пробормотала я. — Правда, не совсем. Прыгать он не сможет. Пока. Потом ножка заживёт и всё будет в порядке.
Я уже старательно заматывала сломанный привод салфеткой. Когда всё было готово, я включила игрушку, и большие глаза оленёнка тут же открылись. Осмотревшись по сторонам, он неуверенно произнёс: — Здравствуй, Джина. Здравствуй, папа. Здравствуй, Уру.
Я в его программе не была предусмотрена, поэтому меня он проигнорировал. Но Джине было достаточно и этого. Она забрала своего плюшевого друга и, прижав его к себе, снова уткнулась в грудь Эдди. Тот тоскливо и благодарно смотрел на меня.
Весь день мы провели в розовой спальне. Джина потихоньку успокоилась и даже занялась своими игрушками, которые Энн принесла ей из её комнаты, но по-прежнему внимательно следила, чтоб Эдди был рядом. Стоило ему направиться к выходу, как она начинала хныкать и тянулась к нему. Только к вечеру она позволила ему выйти, сочтя наше с Уру общество временно достаточным.
Эдди сам уложил девочку спать в её маленькую кроватку, которую тоже принесли снизу. Уру притащил откуда-то старый плюшевый коврик и деловито расстелил его рядом. Энн, стоически воспринимавшая теперь его присутствие, включила ночник и достала затрёпанную книжку, какие можно теперь найти разве что в библиотеках да на старых чердаках.
Джина спала. Эдди молча стоял возле кроватки и смотрел на дочь.
— Откуда они узнали о её существовании? — тихо спросил он. — Я же всё делал, чтоб скрыть это. Я заказывал все вещи, мебель, игрушки на других планетах, я приглашал к ней врачей из зоны юрисдикции Земли, я пригласил Таниту прямо с Тиртаны, и все в доме, кто соприкасается с Джиной, были строго предупреждены о том, что нужно держать язык за зубами.
— А откуда они узнали о кошках? — пробормотала я. — И как смогли подсоединиться к системе безопасности?..
— У них в доме свой человек, — Эдди продолжал смотреть на Джину. — Не у Аолы, конечно, у того, кто за ней.
Что-то нерешительно пискнуло, и Эдди сунул руку в карман. Достав коммуникатор, он поднёс его к уху и кивнул:
— Переключи на кабинет. Я сейчас подойду.
— Что-то случилось? — встревожилась я.
— Всего лишь звонит Берри Радеску, — он вздохнул и, наконец, отвёл глаза от дочери. — Она крепко уснула, и мы можем идти. Если что-то случится, нас позовут.
Он пошёл в кабинет, а я воспользовалась возможностью и отправилась в душ. Хоть для меня этот день и не был таким уж утомительным, я чувствовала себя разбитой. Мне было тревожно и почему-то тоскливо. Поужинав без особого желания, мы дружно решили отправиться спать и уснули, оставив все неприятности на завтра.
Однако ночью я проснулась. Сквозь сон я ощутила какое-то движение, а, открыв глаза, обнаружила, что Эдди рядом нет. Накинув халат, я вышла из спальни и спустилась вниз. Ещё на лестнице я услышала голоса: один его, другой — голос молодого мужчины, почти мальчика.
— Всего тридцать шесть, Эдди, — произнёс он, продолжая уже начатый разговор.
— Нет, Моран. Тридцать два.
— Разве полиция тебе не сообщила? — удивился незнакомец.
— Сообщила, — ответил Эдди. — Тридцать шесть трупов. Четверо из них не входили в банду Аолы и в банду Сайтона тоже.
— Может, они присоединились к ним не так давно.
— Моран, они были одеты так плохо, и у них в желудках была такая дрянь, что полиция однозначно решила, что это портовые «крысы». Правда, они озабочены тем фактом, что обычно вы забираете своих мертвяков, а тут оставили. Но полиция ведь не знает о том, что я обязался заплатить по полсотни за каждый труп из шаек Аолы и Сайтона.
Я наконец-то решилась войти в нижний холл. Эдди в белых атласных брюках и коротком халате стоял у камина, а в кресле сидел хорошенький до невозможности, чистенький мальчик в вечернем костюме из тёмно-зелёного бархата. Посмотрев на меня так, словно я пушистая откормленная кошка, он прокомментировал:
— Симпатичная.
Эдди спокойно поправил:
— Красивая. Играть, Моран, нужно честно. Тогда у тебя не будет проблем с деловыми партнёрами. Или по крайней мере, проблем с ними будет меньше.
Мальчик вздохнул, задумчиво глядя на меня:
— Да, красивая. Тридцать два, Эдди. Итого тысяча шестьсот. Верно? — он перевёл взгляд на него и снова вздохнул: — А вот Аолу я не взял.
— Сбежала?
— Совершенно верно. Я тащился за ней довольно долго. И я б её выследил, но… — его голубые глаза блеснули. — Хочешь знать, где я её отпустил?
— Отпустил? — удивился Эдди.- Сам?
— Ты меня поймёшь, когда я скажу.
— Ну?
Моран улыбнулся.
— Добавь до двух тысяч.
— Ещё чего? Четыре сотни за пустой звук?
— Я думаю, что она ещё там.
— Заплачу, когда будешь уверен.
— Идёт, — кивнул Моран. — Я застрял у входа в Лабиринт.
Эдди задумчиво взглянул на меня. Лабиринтом назывался квартал в Эйке, зажатый между Старой дорогой и Дорогой Жертв и примыкающий с одной стороны к Жертвенной площади, а с другой — к тому месту, где раньше стоял Храм Кусирата. Это было, пожалуй, самое опасное, напичканное чёрной магией до предела место во всём городе. Я там ещё не бывала и попасть туда не жаждала. С другой стороны, именно туда должны были перебраться потерявшие свой Храм жрецы-киотиты. Именно там обретались последователи всяческих дьявольских учений, и именно там можно было спрятаться от всех, даже от «портовых крыс», если конечно имеешь магическую защиту и того, кто тебя там примет и защитит, причём не от преследователей, а от самого Лабиринта. Я кивнула.
— Ты сможешь узнать там ли она сейчас? — Эдди повернулся к Морану.
Тот ответил безмятежной улыбкой.
— Без проблем. У Дусама есть связь с несколькими чародеями, обретающимися в Лабиринте. Среди наших есть несколько особей оттуда. Если Дусам не сможет ничего выяснить, то я отпущу чертенят погостить домой, и к вечеру они разнюхают всё, что нужно.
