— Может остановим? — тихо произнёс кто-то из круга.
— Заткнись, — огрызнулся другой. — Он сам согласился.
— Да, но посмотри на него…
— Я смотрю. И вижу, что он всё ещё стоит.
Вторая тройка пошла осторожнее. Держали дистанцию, не лезли в ближний бой.
Боролись они, по людским меркам, жёстко. Укусы, удары головой, захваты за горло. Один попытался выдавить мне глаза — еле вырвался. Сбилось дыхание, но и вторая троица легла.
Кровь во рту, на теле, а я лишь скалился и кивал, чтобы выпускали новеньких. Привкус металла смешался с солёным потом.
— Он сумасшедший, — донёсся чей-то голос.
— Ну поехали, — вытер лицо.
Сколько это продолжалось, сложно точно сказать. В бою время течёт по-другому. Иногда секунда растягивалась в вечность. Видишь каждое движение противника, каждую мышцу, готовящуюся к удару. Иногда проваливался в провалы. Очнулся, а вокруг новые тела, а я не помнил, как их уложил.
Третья тройка. Четвёртая. Пятая? Или уже шестая?
Лица сливались. Удары теряли чёткость. Я действовал на автомате, тело само защищалось и атаковало. Руки ныли, ноги не слушались, начало плыть в глазах, но я почти закончил.
Костяшки распухли до размеров грецких орехов. Каждый раз, когда сжимал кулак, кожа на них трескалась, обнажая мясо. Колени подкашивались — то левое, то правое, попеременно.
Остался последний маг с кривыми зубами. Он стоял передо мной, вращая руками. Вокруг его ладоней кружились кристаллы льда, посверкивая в свете заходящего солнца.
— Василиса Игоревна, — сказал кто-то из тех, кто получил от меня, — может, хватит? На нём живого места нет.
— Начали! — проигнорировала Мамонтова слова своего человека.
Паренёк тут же бросился на меня. Его руки покрылись льдом. Не тонким слоем, а толстой коркой, превращающей руки в булавы. Ледяные шипы торчали из костяшек.
Пусть идёт ко мне. Сэкономлю силы. Подготовился — вес на заднюю ногу, руки в защите. Только я дёрнулся в сторону, чтобы контратаковать, как споткнулся и упал.
Что? Ноги не подчинялись командам? Нет. Посмотрел на свою ногу — она во льду и приморожена к земле. Хитрец, пока я следил за его руками, он незаметно заморозил землю под ногами.
Удар.
Ледяная булава прошлась по рёбрам слева. Там, где уже была трещина. Теперь это уже полноценный перелом. Что-то внутри хрустнуло и сместилось. Острая, обжигающая боль.
Ещё один.
По плечу. Ключица не выдержала — ещё один хруст. Правая рука повисла, почти бесполезная. Левой рукой пытался блокировать. Бесполезно — его руки были тяжелее, сильнее. Каждый блок отбрасывал мою руку в сторону, пропуская следующий удар.
Руки трещали, а маг продолжал меня бить. Локоть левой руки тоже не выдержал — вывих или перелом, без разницы. Обе руки теперь висели.
В какой-то момент он попал по голове. Ледяной кулак встретился с виском. Мир взорвался белым светом. Вспыхнули звёзды, кажется, я даже вырубился на мгновение.
Пришёл в себя, когда в меня летел его кулак. Видел в замедленной съёмке — ледяные шипы на костяшках, как они приближаются к моему лицу.
Упёрся руками и подскочил. Боль от сломанной ключицы и вывихнутого локтя была неприятной, но я игнорировал крики тела.
Лёд на ноге треснул, и у меня получилось встать. Маг уже готовил следующую атаку. Ушёл от его кулака и влепил в голову. Не рукой, а головой.
Получилось где-то между ухом и черепом. Вложил всю оставшуюся силу. Ещё одна вспышка. Когда я смог видеть, то заметил, что паренёк отлетел на метр. Упал рожей в землю и притих.
Тишина.
Все смотрели. Никто не двигался. Я стоял, покачиваясь.
— Ничья! — объявила Василиса.
— Но… — возмутился кто-то.
— Он не использовал магию, — уже другой. — И выиграл всех.
Пауза. Кто-то сглотнул. Реальность происходящего доходила до них постепенно.
— Я сказала — ничья, — повторила Мамонтова твёрдо.
— Охренеть, — это уже другой сказал. — Выдержал.
— Всё… Всех положил.
— Ты видел? Он в конце башкой…
Шёпот побежал по кругу. Ловцы переглядывались, что-то обсуждали. Шагнул, и нога подкосилась. Поймал равновесие в последний момент. Тело отказывалось подчиняться.
— Против гиганта сила не поможет! — хмыкнул Юра. — Только оружие и магия.
Голубоглазка уже пришёл в себя. Сидел на земле, придерживая нос тряпкой. Ткань пропиталась кровью. Говорил гнусаво, с искажением.
— Прости, не слышу, — поймал равновесие. — Ты через нос говоришь, ничего не разобрать.
Несколько человек хмыкнули. Как же его перекосило. Рожа налилась краской. Он попытался встать, но покачнулся и остался сидеть. Кулаки сжались и разжались.
— Посмотрим, что с тобой будет на первой вылазке, простолюдин, — ответил он.
В его голосе звучала угроза, нет, даже обещание.
— Завязывай уже со своей аристократической ересью! — вмешалась Василиса.
Она махнула рукой, обрывая разговор. Адреналин выходил из крови. Его защитный эффект испарялся. И вся накопленная боль обрушивалась разом. Доковылял до Мамонтовой. Посмотрел ей в глаза.
— Всё? — спросил.
— Думаешь, что тебя нельзя сломать и подчинить? — склонила она голову.
— Насчёт первого… не уверен. А второе? — хмыкнул. — Лучше сдохну.
— А я смотрю, тебе нравится, не устал? Ничего не болит?
— Пойдёт, — сплюнул кровь. — Ничего нового. Если у тебя есть желание, то могу продолжить с тобой.
Василиса замерла.
— Вали в медкорпус, — махнула она рукой.
— Спасибо, Василиса Игоревна, — ответил я.
Развернулся и пошёл. Пришлось медленно ковылять, скрипя зубами от ощущений этого слабого тела. За спиной остались шёпот, переглядывания.
Толкнул дверь в медкорпус. Огляделся. Ольги не было, но присутствовал Олег. Запах антисептика ударил в нос, смешанный с чем-то травяным.
— Большов? — вскочил он из-за стола.
Подошёл ко мне и посмотрел.
— Твою ж… где это ты?
— Подскользнулся, — улыбнулся.
Меня начало клонить в сторону. Подошёл к кушетке и забрался на неё. Голова упала на подушку, и я вырубился.
* * *
Сознание возвращалось постепенно, слоями. Сначала звуки — приглушённый голос, звон инструментов. Потом ощущения — мягкость под спиной, тяжесть одеяла, тупая боль во всём теле.
Открыл глаз один, второй не поддавался.
Правым видел белый потолок медкорпуса. Левый словно залит свинцом — веко не реагировало на команды.
— Очухался? — сказали рядом.
Голос был близко, прямо над ухом. Послышался скрип стула, врач придвинулся ближе.
— Мамонтова…
Он не закончил, просто выдохнул это имя с такой интонацией, что слова и не требовались. В одном слове — и осуждение, и злость, и усталость.
Посмотрел на Олега. Мужик морщился и смотрел на меня, качая головой.
— Жёсткая баба, — продолжил он.
Олег потянулся к столику, взял стакан с водой, сделал глоток.
— Помешана на силе, авторитете и уважении. Воспитывает своих так, чтобы они постоянно грызли глотки друг другу и росли.
— Правильно, — ответил я.
Голос прозвучал хрипло, словно не использовался неделю. Горло пересохло. Попытался сглотнуть — больно.
Олег замер, уставившись на меня.
— Что? — он наклонился ближе, словно не расслышал.
— Правильно, — повторил. — Она правильно делает.
Врач открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Володя, — наконец выдавил он, — у тебя трещина в левой ноге, разорвана связка, рёбра тоже не в лучшем виде.
Он загибал пальцы, перечисляя.
— Внутреннее кровотечение было, еле остановил. Перелом ключицы, трещины в костях на руках. Там живого места нет, так ещё всё тело в порезах и синяках.
Закончил и уставился на меня, ожидая реакции.
— Ничего страшного выходит, — хмыкнул. Попытался улыбнуться.
— Да ты, я смотрю, юморист, — показал мне большой палец Олег.
— Я на тебя двадцать зелёнок угрохал и ещё магию использовал, — он провёл рукой по лицу, растирая глаза. — Это месячная зарплата рядового аномальщика, если в зельевом эквиваленте считать. Ещё и я магии потратил неслабо, чтобы тебе помочь.
