Я, наконец, взглянула на Фарги. Он задумчиво смотрел на меня, потом пожал плечами и вышел. Я поплелась следом. Никто не стал спрашивать, куда я направилась.
От аппаратной до «камеры обскура», как здесь называли комнату для медитаций, я шла, видя перед собой спину Фарги. Мне чертовски не хотелось никуда идти и ничего вспоминать. Я не люблю Египет. Даже теперь не люблю.
Он первым вошёл в небольшую комнату, стены которой были обтянуты чёрным материалом, а источники света упрятаны так, что самих их не видно, но тусклый рассеянный свет заливает всё вокруг. Он вошёл и, развернувшись, сел на широкий низкий диван, на котором любил когда-то медитировать. Он смотрел на меня снизу вверх, и его огромные чёрные глаза загадочно блестели в полумраке. Они были похожи на бездну, куда я провалюсь, если буду иметь слабость сказать «да».
Я закрыла дверь и прижалась к ней спиной.
— Мне не хочется это вспоминать, — призналась я,
Он задумчиво кивнул и отвёл взгляд.
— Я чувствую, — тихо проговорил он. — Думаю, что-то, что тогда произошло, наложило отпечаток на твоё отношение к тому миру. Я ощущаю твой страх. Ты хочешь отгородиться от того, что тогда случилось. Но это воспоминание, действительно, может помочь.
— Я знаю, — я оторвалась от двери и села рядом с ним. — В конце концов, говорят, что если вспомнить, то страх исчезнет.
— Или перейдёт в паранойю, — бесцветно добавил он.
— Шутишь?
— А это смешно? Наша душа не дурнее нас. Если она заставляет нас о чём-то забыть, то, наверно, иногда в этом есть смысл.
— Ты умеешь ободрить.
— Моё дело предупредить. В утешениях ты не нуждаешься.
— Ну, если ты так говоришь…
Он осторожно снял с шеи цепочку с круглым медальоном. Если мне не изменяла память, этот медальон оставался в хранилище вместе с боевым щитом. Фарги повесил его на крючок, свисавший на другой цепочке с потолка над диваном.
— Мы сделаем так, — проговорил он негромко. — Я помогу тебе вспомнить то, что тогда произошло, но ты не будешь отождествлять себя с Джосером. Ты не будешь ни в чём участвовать. Что-то ты услышишь от него, что-то увидишь, но только со стороны. В любой момент ты будешь оставаться собой, сможешь контролировать происходящее и анализировать его. И ты будешь чувствовать, что я рядом. В случае чего ты можешь на меня положиться. Садись.
Он взял меня за плечи и усадил на середину дивана. Я по-турецки скрестила ноги и выпрямила спину. Медальон поблескивал перед моими глазами. На его гладкой поверхности что-то странно мерцало. Фарги встал на колени за моей спиной и положил ладони мне на плечи.
— Расслабься, — его голос звучал мягко и медленно втекал в мою голову. — Ничего не нужно делать. Раскройся для меня. Впусти меня в свою память. Я всё сделаю сам.
Его голос звучал у меня внутри, точно в середине мозга. Это было странное ощущение. Я даже не вспомнила в тот момент, что всю жизнь училась защищать свой разум от чужого вторжения. Теперь я позволила ему войти в него и слиться с ним.
Я не помнила, что произошло дальше, но я оказалась в темноте, где ясно были видны две сидящие на стульях с прямыми спинками фигуры. Одним из этих двоих был Фарги в странном фиолетовом одеянии, похожем на плащ с накинутым на голову капюшоном. Его лицо было окружено ещё более таинственном сумраком. Он виделся мне так, словно я сама сидела напротив, но там был другой человек: юноша, почти мальчик с длинными чёрными волосами, которые мелкими волнами стекали на обнажённые плечи. У него были большие, подведённые тушью глаза, прямой нос и полные губы. И светлая кожа с чуть желтоватым оттенком. Он был одет только в синюю набедренную повязку, похожую на юбку, но его грудь была украшена тяжёлым золотым ожерельем, а руки — широкими браслетами.
— Я Джосер, сын Менапа и внук Уту, — хриплым от волнения голосом произнёс он. — Зачем ты призвал меня, Гор? Что ещё я могу сделать для тебя?
— Я хочу успокоить тебя, мальчик, и снять тяжесть с твоей души. Но ты должен помочь мне.
— Я сделаю для тебя всё, Сын Изиды, и, как прежде, не попрошу ничего взамен. Даже если ещё тысячу лет я буду скитаться во тьме, где нет света, тверди и надежды. Мне будет достаточно сознания, что я что-то сделал для тебя.
— Ты заслуживаешь лучшей доли, Джосер. Я прошу тебя вспомнить и рассказать мне о том, как ты жил и как ты умер.
Лицо мальчика исказила гримаса ужаса.
— Ты должен взглянуть в лицо своего врага. Только так ты сможешь победить его снова, — тихо, но настойчиво произнёс Фарги. — Уже навсегда. Я слушаю тебя.
— Это было так давно, великий Гор, — печально произнёс Джосер, опустив голову. — Я жил в доме своего отца Менапа. Он был чиновником при дворе фараона. Он хотел, чтоб я стал царедворцем. И моя мать хотела того же. Она была красавицей и любила сопровождать царицу во время торжественных церемоний. Она считала, что у меня большое будущее и я смогу даже стать визирем. Но я не хотел. Ты же знаешь, как я любил тебя, с детства я знал множество гимнов и молился только тебе. И служить тебе, прекрасный сын Осириса, было для меня самой большой наградой в этой жизни. Никто не понимал меня, кроме дяди Ипу, который в юности так же предпочёл суете царского двора служение тебе. Он был жрецом Гора, он служил в твоём храме, и я так завидовал ему. Он взял меня к себе и обучал, чтоб со временем я смог пройти посвящение и тоже стать твоим жрецом.
— Расскажи мне о Мени, — произнёс Фарги.
Мальчик нервно вздрогнул, потом нахмурился.
— Он — жрец Сета. Не знаю, почему им разрешают иметь свой храм! Сет обманул и убил Осириса, преследовал Изиду и отнял корону у тебя. Как вообще можно служить этому дикому ослу? — он с отвращением передёрнул плечами. — Мени всегда был заносчив и груб. Он спорил с дядей Ипу, и было видно, что он ненавидит его. Он злился из-за того, что ты Великий, победил его ослиноголового бога, что Осирис воскрес и стал царём в Царстве мёртвых, что боги осудили Сета. Он не может простить нам даже то, что Ра после всего этого простил Сета и взял его в свою лодку, — мальчик задумался. — Мени хотел вернуть Сета в наш мир. Тебе бы снова пришлось доказывать своё право на землю Та-мери. Он почти добился этого, но я помешал ему.
Он замолчал, низко опустив голову. Фарги протянул руку и, взяв его за подбородок, поднял бледное лицо мальчика. Его глаза смотрели ласково и ободряюще.
— Расскажи, как это произошло.
Джосер вздохнул, и в его взгляде мелькнула грусть.
— Был вечер, о, Гор, чудесный благоуханный вечер. Небо было синим и звёзды только начали зажигаться на востоке. Я вышел из дома. Отец устроил пир, собралось много гостей, и воздух в зале стал тяжёлым от благовоний и запаха сгоревшего масла. У меня кружилась голова, и мать сказала, чтоб я шёл к себе. Но вечер был так чудесен… — он поднял голову и с тоской посмотрел вверх, словно искал в туманной мгле те самые звёзды. — Я вышел из ворот. Я подумал, что в такой вечер можно прогуляться, и пошёл по улице. Шёл и смотрел на небо. Оно темнело, и всё новые звёзды зажигались на нём. Я шептал слова гимна. Я не помню, что это был за гимн. Это было так давно, Сын Изиды… Так давно.
— Ты шёл долго, — мягко произнёс тёплый голос рядом.
— Долго… — мальчик слабо улыбнулся. — Со мной такое бывало и раньше. Я шептал, смотрел на небо и мечтал. Я забыл о времени. Мне было хорошо. Я заметил, что стемнело, когда едва не наткнулся на обелиск на краю маленькой площади у восточных ворот. Мне стало смешно, что я опять так замечтался. Я хотел вернуться домой, но… — он неловко пожал плечами. — Я увидел этого человека в плаще, который шёл к городским воротам, — он замолчал, невольно кивая своим воспоминаниям, и его детское лицо стало суровым. — Я сразу узнал Мени. Это был он, хоть я и не видел его лица. И я сразу понял, что он что-то задумал. Зачем ему уходить из города, на ночь глядя, да ещё пешком? — он на какое-то время замолчал, а потом обречённо проронил: — И я пошёл за ним.
Фарги осторожно положил ладонь на лоб Джосера и закрыл глаза. Я увидела как наяву, изломанные горы, освещавшиеся светом луны, узкую тропинку и чёрную фигуру, закутанную в тёмный плащ, которая кралась по тропинке. А следом, прячась за камнями, бесшумно скользила хрупкая тень, лишь иногда, когда на неё падал луч лунного света, можно было разглядеть бледное от страха и решимости лицо, худенькое плечо или узкую кисть руки.
