— Я не грешил против людей, — продолжал я. — Я не угнетал родичей. Я не совершал зла в месте Истины. Я не знался с недостойными. Я не творил омерзительных дел.
— Ты думаешь, Осирис примет тебя? — выкрикнул кто-то с небес. — Ты будешь валяться в темноте под каменными глыбами, и никто не придёт за тобой! Твой Великий Анубис не найдёт тебя в пыли! Ты будешь забыт навеки!
Смутное воспоминание о бесконечном блуждании во тьме на миг вспыхнуло во мне, но я сказал себе: «То был детский бред». Не сбившись, я продолжал:
— Я никого не заставлял страдать. Я никого не отпускал голодным. Я не был причиной слёз. Я никого не убивал. Я не приказывал убивать. Я не причинял людям страданий. Я не крал храмовых подношений. Я не осквернял хлебы богов.
— Замолчи! — зарычало чудовище с головой змеи, вынырнув из темноты. — Ты всё равно не успеешь! Я знаю, ты просто хочешь, чтоб я убил тебя раньше, ещё до того как случится Прорыв, но я не сделаю этого, а ты всё равно не успеешь и не предстанешь перед богами!
— Я не обманывал, отмеряя зерно. Я не крал земли и не прибавлял к ней. Я не посягал на чужие поля.
Чудовище бросилось на меня, но отпрянуло. Я продолжал свою исповедь, и Владыка Истины внимал мне.
— Бесполезно, — бормотало раздосадованное чудовище. — Ты не успеешь. Я не начну раньше, слышишь? Я знаю, когда произойдёт Прорыв! Подлинный миг Прорыва. И я свершу жертвоприношение Тьме, и ты испугаешься, и твоя кровь окрасит мир в цвет страха и отчаяния! Я непобедим!
— Я не преграждал путь воде, когда она должна течь. Я не перерезал дорогу канала с текущей водой. Я не гасил пламя, когда оно должно гореть…
— Ты не Джосер! — вдруг закричал Мени мне в самое ухо. — Ты Лора Бентли! И ты не хочешь умирать!
Но уже ничто не могло обмануть и смутить меня. Мне осталось сказать немногое.
— Я не отвергал бога в проявлениях его. Я чист…
Мени замер. Неподвижное тело, примотанное к хрустальному алтарю грязными пеленами, было неподвижно. Меч с огненным клинком пронзил его грудь, поразив сердце. Мени разжал пальцы, выпуская эфес.
— Ты не успел, Джосер… — одними губами улыбнулся он. — Ты должен был ещё дважды произнести: «Я чист», но ты не успел. И ты снова окажешься во тьме, — он заглянул в обожженное лицо своего вечного врага. — А я поспешил. И ладно. Не хватало, чтоб ты встретил смерть с умиротворением и готовностью. Может быть, даже с ликованием. Только этого мне не хватало. Всё равно я победил, потому что ты — потеря для них. Энергия пройдёт через их отчаяние и твою беспомощность. Это не совсем то, что я хотел, но… Видишь ли, труп безответен, равнодушен и лишён души. Это тоже сгодится. А злодеяние всегда останется злодеянием. Я победил!
— Это тебе только кажется… — прозвучал за его спиной тихий мелодичный голос.
Мени резко обернулся и отпрянул, встретив взгляд чёрных соколиных глаз. Но это был не сокол. Это был высокий человек с лицом бога, волосами длинными и волнистыми, как воды Нила. Он был в фиолетовом плаще с капюшоном, обрамляющим его необычное лицо.
— Это ты… — пробормотал Мени. — Ты опоздал. Я убил его.
— Вижу, — кивнул незнакомец. — Жертва открыла мне вход в пирамиду.
— Ты не убьёшь меня, — пожал плечами Мени. — Через несколько мгновений я воцарюсь в этом мире. Я совершил жертвоприношение…
— Но не ритуал. Ты не произнёс ни одного слова из заклинания. Ты всё испортил. Ты просто сумасшедший.
Пренебрежительная интонация в голосе незнакомца показалась Мени обидной.
— Неважно! Слова не имеют значения. Важно дело, и я его совершил!
— Если ты закончил, то уступи место мне. Я проведу свой ритуал.
Мени испуганно взглянул на него.
— Я ничего не позволю тебе! Убирайся! — взвизгнул он и тут же отлетел на несколько метров от алтаря.
Незнакомец отшвырнул его лёгким движением руки и взялся за эфес торчащего из груди жертвы меча.
— Я убью тебя! — зарычал Мени, вставая на четвереньки и скалясь.
— Я уже мёртв! — с яростью воскликнул Белый Жрец и, вырвав из тела жертвы меч, воздел его над головой. — Я хочу, чтоб ты увидел это! — воскликнул он и, запрокинув голову, взглянул на закопченный потолок жертвенного зала. — И услышал! И сказал, что ты думаешь об этом! Потому что это будет последнее, что ты скажешь…
Странный рокот послышался из глубин планеты, и в тот же миг Белый Жрец издал первый звук — чистую звенящую ноту, в ответ на которую сладостно завибрировал воздух, и затхлые запахи подземелья были развеяны прохладным ветром, закружившим вокруг алтаря.
Мени в ужасе завизжал, отползая в сумрак колонн, обрамляющих зал. Белый Жрец выводил первые слова древнего гимна далёкого мира, давно покинувшего эту часть галактики. Его сильный и прекрасный голос звучал, заставляя звенеть воздух, в котором уже просыпались неземные ароматы. И в сумерках за колоннами зажигались разноцветные звёзды, и стены подземелья тоскливо дрожали, изнывая от чего-то невыразимого. Жрец пел о любви, которая превращает Тень в Свет и оживляет безжизненные планеты, взращивая на них сады. Он пел о светлых душах, горящих этой любовью и согревающих всё вокруг преображающим теплом. Его спокойный голос постепенно возвышался, и в гимне уже слышался призыв. Что-то в глубине пространства, застывшего над алтарём с жертвой, вдруг откликнулось на его зов, и нежный ветер, круживший по подземелью, стал сильнее. А призыв становился всё настойчивей, ноты гнева звучали в древнем гимне, словно он взывал к мести. И тело жертвы вдруг засветилось, опали на пол грязные пелены, изгладились чёрные следы ожогов, и только рана на груди алела красной звездой, подобная яркому цветку, оброненному кем-то на тело. И в свете, исходящем от него, вдруг вспыхнул ослепительный диск. Голос Жреца зазвенел победным ликованием. Он развёл в стороны руки, и стены снова задрожали от пламени, рождавшегося в глубине планеты. Что-то творилось там, внизу, но Жрец, невзирая на опасность, продолжал петь гимн своему божеству, сиявшему над алтарём и заливавшему всё вокруг восхитительным белым светом. Из сияния уже соткались огромные крылья, широкие и сильные, как у орла, пышные и белоснежные, как у лебедя, нежные и переливчатые, как крылья бабочки. С улыбкой Белый Жрец приветствовал своего друга и покровителя. Он пел, протягивая ему руку, и крылья потянулись к нему, и на миг сомкнулись, заключив его ладонь в дружеском пожатии. И в тот же миг голос Жреца вознёсся к такой невыносимо высокой ноте, что камень затрещал вокруг, и солнечный диск взлетел над алтарём, царственно раскинув крылья, а из хрустальной призмы алтаря ударил столб ослепительного белого света.
Фарги отпрянул, прикрыв глаза рукой, а потом увидел, как свет, проходя сквозь Крылья, рассеивается и начинает играть всеми цветами радуги. Именно теми цветами, которыми он всю жизнь старался украшать свои картины. И это радужное сияние устремляется к потолку и уносится вверх. Всё кругом дрожало и гудело. По стенам катакомб змеились трещины, колонны рушились и огромные глыбы падали вниз, разбивая плиты пола. Но он не замечал ничего, со слезами глядя, как купается в лучах космической энергии его Божество, обретшее плоть.
— Мы победили, — шептал он. — Слышишь, мы победили…
И всё смолкло. Поток из недр Киоты иссяк так же внезапно, как и выплеснулся. Грохот землетрясения затих, лишь кое-где слышался тихий стук продолжающих падать камней. Всё было позади. Лишь Крылья парил над алтарём, овевая лицо Фарги нежным дыханием.
— Это всё? — не веря случившемуся, спросил Фарги.
— Всё, — подтвердил голос, донесшийся из сияющего шара. Фарги невольно улыбнулся. Он впервые слышал голос друга не внутри себя. И эта мягкая вибрация воздуха наполняла его блаженством. — Как я выгляжу? — поинтересовался Бог, расправляя крылья.
— Божественно, — выдохнул Фарги. Он опустил взгляд на алтарь, и его улыбка растаяла. — Это стоило того? — с болью спросил он. — Всё это стоило её смерти?
— Наверно, — вздохнуло Божество, опускаясь ниже. — Но кто убедит тебя в этом?
