Грунтовка становилась все уже, как будто сама дорога была нам не рада. Ветки царапали по стеклу, а на поворотах гул мотора казался неуместно громким — как крик в библиотеке. Мужчина, подобранный нами у развилки, сидел сзади, молча сжимая край сиденья. Он уже не кричал, не заикался, но что-то в его тишине было хуже истерики.
— Мы почти приехали, — сказал Арчи. — Можешь рассказать, что произошло?
— Тут вот… — наконец заговорил он голосом, будто его давно не использовали. — Тут не то чтобы пропадают… Они как бы… остаются. Но спят. Келвари… Мы жили спокойно. Маленькая деревня, отрезанная от остального мира. Лес да река — все, что нужно. А потом… что-то изменилось.
Я перевел взгляд в зеркало: его глаза были воспаленные, с нечеловечески темными кругами. Он смотрел в окно, но не видел его. Лицо застыло маской, и мне на секунду показалось, что он и сам погрузился в какой-то транс. Я сжал пальцы на кожаном руле, будто хотел выжать из него ответ. Напряжение скапливалось внутри — так же, как перед настоящей бедой. За последние дни я привык к странностям, но это… это пахло чем-то древним. Слишком древним и голодным.
— Спят? — переспросил Арчи, оторвавшись от своей неизменной возни с белкой, которая все это время пыталась спрятаться за его шарфом.
— Да, — кивнул мужчина. — Сначала дети начали засыпать. И не просыпаться. Потом взрослые. Никто не умирал. Просто спали. Их не разбудить. Ни шепотом, ни криком. Некоторые спали, улыбаясь. Другие — будто в ужасе. Я… я ушел, потому что не хотел остаться там. В этом сне. Ушел, надеясь найти помощь…
— Когда это началось? — спросил Эд, перестав жевать орехи.
— Недели три назад. Кто-то из молодых пошел в старый храм в лесу. Мы его давно не трогали, он был закрыт и заброшен уже много лет… Но они нашли что-то там. Или… разбудили. Я не знаю. Сначала думали — совпадение. А теперь в деревне почти не осталось бодрствующих. Трое… может, четверо. Мы стараемся не спать. Кто засыпает — то с ним покончено. Он словно уходит в себя и забывается вечным сном…
Он усмехнулся, но усмешка была, как лезвие. Эд чуть отшатнулся, глядя на него с тревогой.
Становилось темнее — не из-за времени, а из-за леса. Мы уже почти подъехали. Я чувствовал это кожей, будто воздух стал плотнее. Внутри что-то напряглось. Плюнув на гордость, я решился. Нащупал сознанием знакомую точку — и чуть глубже, осторожно, как будто стучался в стекло:
«Дэйл?»
Ответ пришел не сразу. Будто он был далеко или просто не хотел отвечать.
«Джеймс. Где ты?»
«По пути в Келвари. Мы встретили мужчину, он сбежал оттуда. Там все хуже, чем мы думали. Люди засыпают. Не исчезают — просто… спят. И не просыпаются. Это не болезнь. Это… что-то другое.»
«Проклятье?» — осторожный отклик.
«Я бы сказал — искажение. Он говорит, что кто-то потревожил старый храм. С тех пор все и началось. Что-то вырвалось наружу. Или проснулось. Или оба варианта. В трактире, где мы ночевали, „Костяной заяц“, — там тоже было нечто…»
«Эд вас туда затянул? Я ему говорил, чтобы вы спали в машине, а не шатались по постоялым дворам.»
«Да, лучше бы мы поспали на свежем воздухе… Там было зеркало. Арчи увидел в нем ребенка. Хотя в комнате никого не было. Мы увезли оттуда девушку. Она тоже что-то почувствовала. Сейчас направляется в Таверер. Если сможешь, поговори с ней…»
Дэйл молчал. Я ощущал, как он думает. Не словами — плотными клубами мыслей, собирающимися в фигуры.
«Что ты хочешь услышать, Джеймс?»
«Указания. Подтверждение. Или просто… чтобы ты сказал, что мы все еще на верном пути.»
«Мы не знаем, верен ли он. Это путь, Джеймс. Иногда ты идешь вперед просто потому, что назад уже нельзя. Но…» — пауза. — «Я чувствую то же, что и ты. Связь. Эхо. Что-то пробудилось. И если ты рядом — иди дальше. Но не один. С ними.»
«Я боюсь, Дэйл. Боюсь, что делаю не то. Или не тем стал.»
«Это и есть взросление, Джеймс. Сомневаться, но продолжать делать то, что должен.»
Связь ослабла. Он отступил, но не ушел. Был рядом — как тень от лампы в полумраке. Я жадно втянул воздух, будто всплыл после долгого погружения.
Мы въехали в деревню.
Сначала казалось, что мы попали в поселение мертвецов. Ни звука, ни движения — только ветер, пробегающий меж домов, да хлопающие ставни. Я медленно вел машину по центральной улице. Покинутые телеги, неубранные корзины у дверей, рассыпанные яблоки. Все выглядело так, будто люди просто… забыли, что живут.
— Ну, миленько, — пробормотал Арчи, приникая к стеклу. — Если сейчас не выскочит девочка с мячиком и пустым взглядом — я разочаруюсь.
— Не дразни судьбу, — сказал Эд, сжав плечи. — В таких местах она, как правило, обидчивая.
Мы припарковались у колодца в центре деревни. Даже птиц не было — ни шороха травы, ни собаки, ни кошки — все, что обычно гудит, лает, трепещет, исчезло. Я заглушил мотор. Шум стих — и мир стал слишком громким в своей тишине.
Мы вышли. Воздух был липким. Низкое небо — серым. Все выглядело, будто покрыто пылью сна. Дома стояли, но ни один не светился. Задернутые занавески, полуоткрытые двери. Одна кошка сидела на крыльце и смотрела в никуда.
— Твою ж… — выдохнул Арчи. — Здесь… ничего нет?
— Есть, — сказал Эд. — Просто это что-то еще не проснулось.
Я вышел первым. Тяжелый воздух, с примесью затхлости и чего-то сладковатого, почти медового, окутал меня. Я с трудом вздохнул.
— Это не просто тишина, — пробормотал я, — она будто… изнутри.
— Хочешь сказать, деревня замолчала сама? — Арчи ступал следом, чуть в стороне, как будто опасался наступить на что-то невидимое. — Я, конечно, обожаю драму, но ты уже начинаешь звучать как закадровый голос в чьей-то истории…
— Нам в центр, — сказал мужчина. — Там, возле колодца, остались трое. Один из них — староста. Или был им.
Мы шли по умирающей улице. С каждым шагом грудь сжималась сильнее. Не страх — тяжесть. Будто сон всей деревни хотел вползти в меня, соскользнуть под кожу, затянуть в себя.
В доме у колодца нас ждали. Вернее — сидели. Один мужчина — седой, с худым лицом и стеклянным взглядом. Женщина — держала на коленях ребенка, тот дышал ровно, спал. И третий — молодой парень, трясущийся всем телом, будто не отдыхал уже вечность.
— Это вы? — хрипло спросил старик. — Те, что пришли?
— Мы, — кивнул я. — Расскажите. Все, что знаете.
Слова они произносили медленно, будто доставали их из глубины. Как и в трактире — здесь было ощущение, что время вывернуто. Что-то случилось с нормальностью и причина была ближе, чем хотелось бы.
— Старый храм в лесу. Его никто не трогал много лет. А потом один мальчишка нашел вход. Сначала начали видеть сны. Яркие. Невозможные. Потом — спать. Целыми днями. Люди перестали просыпаться. И теперь… — он посмотрел на женщину с ребенком. — Даже те, кто бодрствует, не знают, проснулись ли они на самом деле.
— А кто вошел туда? — спросил Арчи.
Он стоял с прямой спиной, и я чувствовал, как в нем что-то зреет. Он все больше становился другим. Слишком собранным.
— Никто толком не знает. Кто-то. Или что-то. Там было… зеркало.
Я похолодел, вздрагивая.
— Опять зеркало, — прошептал я.
— Я не хочу больше зеркал, — мрачно сказал Эд.
