Марси смотрела на меня с легким беспокойством, наклонив голову набок, а ее глаза озорно
блестели, пока я с трудом отгонял непрошенные слезы.
— Просто… слишком хорошее утро, — сказал я наконец и мой голос дрогнул.
Она рассмеялась, а ее смех звучал легко и искренне. Она пододвинула ко мне тарелку со слегка подгоревшими булочками:
— Вот уж точно, подозрительно хорошее. Наверное, где-то в мире прямо сейчас грабят банк или падает метеорит, чтобы все уравновесить, — подмигнула она и потянулась за чашкой. — Нельзя быть таким счастливым в девять утра, это просто незаконно!
Я смотрел, как ее пальцы обхватывают фарфор. Как локон выскальзывает из-под заколки и падает на щеку. Как губы касаются краешка чашки, а ее глаза с усмешкой наблюдают за мной. Боже, как я скучал по этому. Она отпила кофе и вздохнула с таким видом, будто это был самый лучший напиток на земле.
— У нас есть планы на сегодня? — спросила она, лениво откинувшись на спинку стула.
— Я…
— Ничего не планировал, — Марси весело кивнула. — И правильно, все-таки твой выходной, если ты хочешь…
— Нет, если ты уже что-то придумала, давай этим и займемся.
— Кто-то сегодня проснулся одушевленным?..
— Нет, просто… Давай проведем день вместе… Чем ты хочешь заняться?..
Я сидел напротив Марси, втиснутый в этот идеальный момент, будто вставленный в рамку, где все казалось слишком правильным, чтобы быть настоящим. Она улыбалась — широко, естественно, как будто мы не расставались никогда, как будто не было ни храмов, ни зеркал, ни всех этих дней и ночей, проведенных в поисках чего-то большего, чем простое утро за чашкой кофе.
Но я уже не мог обмануть себя.
Каждая деталь становилась колючей, каждая мелочь — подозрительной. Запах ее волос слишком точно повторял то самое лето, когда мы впервые вместе смотрели на океан. Смех — такой же, как тогда, когда она швырнула мне в лицо песком на пляже. Но он был… слишком аккуратным. Словно записанный и воспроизводимый каждые несколько минут. Как фоновая музыка в театре.
«Это не она», — думал я, глядя на ее лицо, которое знали все мои сны. «Но почему она такая? Почему такая близкая, но совсем другая?»
Марси удивленно подняла брови и выразительно посмотрела на все еще полную тарелку, стоящую передо мной. Правильно, сначала завтрак, а потом уже…
— Ешь, — сказала она ласково, кивая на остывший омлет. — Ты весь какой-то рассеянный сегодня.
Я взял вилку. Медленно отрезал кусок и поднес ко рту. Под пристальным взглядом я тщательно пытался прожевать его, но язык будто забыл, как распознать вкусы. Я словно жевал что-то безвкусное, без примеси соли, специй. Вкуса не было. Не из-за того, что я потерял чувствительность — а потому что это просто не имело вкуса. Это словно еда, но не еда. Это был образ, созданный для меня, чтобы убедить меня в том, что я дома.
Я с трудом проглотил кусок, не переставая улыбаться, как вдруг комната качнулась из стороны в сторону. Стены дрогнули, а идеальная картинка на секунду исчезла.
Вокруг снова была заброшенная квартира с окурками, пустыми бутылками и толстым слоем пыли. Лицо Марси исчезло, а вместо него на меня уставились пустые глазницы.
— Я просто устал, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Наверное, переутомился.
Марси нахмурилась и просто кивнула:
— Тогда тебе нужно больше отдыхать, — прошептала она, протягивая руку через стол. — А я буду заботиться о тебе. Я всегда буду рядом. Как мы и мечтали, как ты и хотел…
Ее пальцы коснулись моих — и я не почувствовал ничего. Ни тепла, ни тока, ни того щемящего ощущения, которое закрадывается в сердце при каждом прикосновении любимого человека.
Сердце сжалось.
Она была здесь. Физически — да. Все ее тело, все выражение лица, голос, жесты — все было на месте. Но внутри, под этим маскарадом, я видел только пустоту. Или, может быть, что-то еще. Что-то более опасное. Иллюзию, которая хочет, чтобы я в нее поверил.
— Джеймс… — произнесла она, наклонив голову набок. — Ты опять уходишь куда-то. Давай хотя бы сегодня проведем без твоих самокопаний и перегруженного мозга, любимый…
Она улыбнулась, немного наигранно и снова, как вспышка, ее лицо на мгновение исчезло. Я моргнул, а она уже отставила чашку на стол и внезапно потянулась ко мне. Легко, нежно, как перышко, она прижала свои губы к моим. Марси сжала мою ладонь и притянула меня поближе. Я сдался и обнял ее в ответ.
Поцелуй был осторожным, ласковым. Как будто она хотела напомнить мне обо всем хорошем, что у нас было когда-то. Я на секунду потерялся, не находя в ней ту, которую когда-то потерял, а потом снова нашел.
Но я не чувствовал ее.
Не чувствовал вкуса мяты или ее собственного, особенного аромата. Не услышал того едва слышного вздоха, который она всегда делала, когда целовала меня особенно долго. Ее губы не дрожали, а дыхание не обжигало.
Не было ничего — только плоть, касающаяся плоти. Без связи. Без энергии.
Мне стало страшно.
Потому что понимание ударило с силой: это не Марси. И это не мой мир. Даже не вымышленный. Это странное место, где я могу потеряться, растворяясь в мечтах и грезах. Место, где мои самые страшные страхи всплывают на поверхность, притворяясь счастьем.
Я медленно отстранился от нее, стараясь сохранить ласковую улыбку. Марси ничего не сказала, только чуть склонила голову набок, как делала всегда, когда чувствовала, что я что-то скрываю. Или, может быть, когда она сама начала задаваться вопросом: правда ли это?
— Что-то случилось? — спросила она, почти шепча.
— Нет, — соврал я, как обычно. — Просто… мне показалось, будто я кого-то услышал.
Она на мгновение замерла, прислушиваясь. В доме было тихо. Слишком тихо. Даже звуки из кухни исчезли. Не слышно ни шипящего кофе, ни поскрипывания половиц. Только наше дыхание, да мерное постукивание часов на стене. Звуки исчезли, сливаясь в легкое назойливое тиканье. Будто кто-то постукивал стены снаружи и внутри, проверяя их на прочность.
— Здесь… никогда не бывает так тихо, — прошептала она. — Это… странно.
Я сжал ее руку, чтобы подтвердить, что я рядом. Но даже эти пальцы, которые я так часто целовал, были холодными, безжизненными. Как будто они принадлежали кому-то другому.
«Нет, — мысленно одернул я себя. — Это я. Это я стал чужим. Я не могу чувствовать, потому что боюсь потерять это. Я просто опять вижу сон… Или же наконец оказался там, куда так хотел попасть, но не могу принять этого».
— Может быть, просто окна закрыты? — предположил я, стараясь говорить легко. — Мы же поставили хорошие окна, звуки снаружи должны блокироваться…
Марси кивнула, но ее взгляд оставался встревоженным. Она встала из-за стола, подошла к окну и раздвинула занавески. За стеклом слишком ярко светило солнце, а на небе не наблюдалось ни облачка. Слишком светло. Слишком безмятежно.
— Посмотри, — сказала она. — Красота. Просто невероятно, какой сегодня прекрасный день. Не хочешь прогуляться?..
Я подошел к ней, встал рядом. Прикрыл глаза от света. Когда снова открыл — увидел детей. Два подростка шли по тропинке, ведя за собой маленького мальчика. Девушка что-то говорила, размахивая руками, а парень крепко держал за плечо мальчишку и молча кивал девушке. Я прищурился, стараясь разглядеть их лица, но они расплывались. Я моргнул и они исчезли.
Ни одного ребенка на улице, хотя раньше их всегда можно было заметить — кто-то катался на велосипеде, кто-то играл в мяч, кто-то просто гулял с родителями.
Теперь же — все окна закрыты. Все детские площадки пустые. На колодцах и скамейках — никого, несмотря на теплый летний день.
— Где все? — спросил я.
Марси немного помолчала.
— Я не знаю, — ответила она. — Возможно, они… уехали куда-то. В школу. Или на экскурсию. Дети ведь такие — исчезают, а потом внезапно появляются.
Но я уже начал понимать. Это была еще одна трещина. Еще один намек. Именно дети — те, кого мы искали. Те, ради которых мы покинули Таверер и пустились в долгое путешествие. Но дорога настолько закрутилась, что мы просто сошли с пути. Те, кого затягивало в сны, в зеркала, в этот и другой мир. Никто не исчез. Они просто, как и я, оказались в паутине снов, сбившись и потерявшись. Все они, в Келвари, в Таунане и в Раунане — возможно, они все угодили в паутину снов. Или просто растворились в грезах.
