Я сделал шаг вперед и ощутил, как земля под ногами будто дрожит. Не физически — чем-то внутри, будто тревожный сон, от которого не можешь проснуться. Все вокруг застыло. Мир будто замер — в ожидании чего-то ужасного.
— Можем попытаться… — Эд подошел ближе, вытянул перед собой руку. — Хотя бы узнать, слышат ли они нас.
Дэйл отстранился, освобождая ему путь. Эд оглянулся на нас и осторожно положил ладонь на плечо мужчины. И сразу отпрянул, резко вздрогнув.
— Он… холодный. Но не мертвый. Просто… человек.
Дэйл молча подошел и, чуть склонив голову, присел перед ребенком. Несколько секунд он смотрел в его лицо, будто ища хоть намек на реакцию или ответное движение.
— Он дышит, — тихо сказал он. — Медленно, едва заметно… Как будто он в замедленной съемке или бережет силы…
— Это они. Один из трех… — прошептал Фурки. — Те, кто пропали? Сын старейшины Маула?
— Нет, — ответил Арчи. — Это не он. Но они тоже затянуты. Возможно, раньше. Или позже. Или просто не выдержали… того, что видели.
— Да, Фурки, мы ищем двух подростков и ребенка. А здесь, — Дэйл развел руками. — Обычная семья, которая просто оказалась не в том месте, не в то время.
Я не знал, что делать. И никто не знал. Мы не врачи. Не спасатели. Даже не настоящие герои. Мы просто ехали мимо, пытаясь выполнить миссию, но что-то вечно сбивало нас с пути. Меня так вообще — утащило в другие миры… Но теперь, когда до точки назначения осталось совсем ничего — стояли, словно в ловушке. И сердце стучало где-то в горле, отчаянно пытаясь вырваться из груди.
— Мы не можем их вытащить, — наконец сказал Дэйл. — Сейчас — нет. Нужно понять, как действует Ткач. Где у него узел, центр, штаб, в конце-то концов… И только потом…
— Потом?.. — голос Эда прозвучал жестко. — А если для них «потом» — это уже никогда?
Я смотрел на них и чувствовал, как внутри все сжимается. Я знал, что должен что-то сказать. Как-то разрядить атмосферу. Но ничего не приходило в голову. Я просто стоял, словно и сам застывал рядом с этой скамейкой. Приглядевшись, я заметил маленькое зеркало в траве у ног мужчины. Легкий блик и я уже тянусь к нему руками, ощущая, как спину сковывают холодные щупальца.
— Джеймс, что там? — встрепенулся Фурки.
— Зеркальце, маленькое…
— Может, лучше его не трогать?..
Но я его уже не слышал. Кровь стучала в висках, а я резко схватил зеркало и отбросил его в сторону, на дорогу. Что-то вело меня к нему и заставляло забыть обо всем. Я прыгнул на зеркало, с наслаждением втаптывая его в дорожную пыль. Хруст стекла и резкий стон нарушил вязкую тишину, а небо внезапно встрепенулось, словно молния пронзила облака.
А потом ребенок шевельнулся.
Медленно, как во сне. Его пальцы сжали игрушку. Он не проснулся — но мир вокруг будто вздохнул, как дрожание воды от камешка, брошенного в спокойную гладь. Я вернулся к скамейке под удивленные взгляды команды и схватил ребенка, усаживая обратно.
— Джеймс… — хрипло сказал Арчи. — Ты это видел?
Я кивнул. Мы все это видели. И это значило одно. Очевидная связь между зеркалами и снами теперь наверняка установлена.
— Он чувствует. Может быть, они все чувствуют, просто не могут отреагировать. Дэйл, ты не мог бы связаться с Марси и Ронни, пусть закроют все зеркала в Таверере, может, это как-то сможет их обезопасить…
— Как ты себе это представляешь?
— Пусть придумают что-нибудь, — отмахнулся я. — Я не уверен, что мы сможем вытащить все, кто уже спит. Но по крайней мере, сможем обезопасить тех, кто еще не попал в его лапы…
— Тогда мы должны спешить, — сказал Дэйл. — Все в машину, больше никаких остановок. Пока не поздно.
Мы медленно вернулись в машину. Никто не говорил. Даже Арчи, который лишь беспомощно оглядывался назад, явно извиняясь перед теми, кого мы оставили одних. Только ветер, которого раньше не было, вдруг начал завывать за спиной.
Мы ехали молча. Фурки вернул скорость на безопасный уровень, но даже рев двигателя теперь казался таким отдаленным, что просто превратился в белый шум. В салоне царила такая тишина, которую не нарушают даже слова. Каждое из них — как камень в колодец, и неизвестно, доплывет ли до дна хоть один.
Я смотрел в окно, но ничего не видел. Мы проехали уже десятки таких же сел — словно кто-то скопировал одну улицу и вставлял ее снова и снова, без воображения, без любви и капельки оригинальности. Все одинаковое: дома, лица, пустота. Все — как эхо.
Что я должен сделать?
Вопрос стучал в голове, как капли воды из подтекающего крана. Я создал этот мир, вылепил его из воспоминаний, боли, надежд, фантазий. А теперь он вырывается у меня из рук, как выросший ребенок, который не хочет слушать родителя и пытается разрушить собственную жизнь.
Но если все это — не настоящее… если это всего лишь сон, побочный эффект разбитого сознания, то почему так больно? Если все здесь — это лишь сон больного воображения?
Если я уйду — развалится ли все? Или наоборот, соберется воедино?
Я не знал. И, что хуже всего, впервые не был уверен, хочу ли знать. И хочу ли возвращаться. Я всегда был эгоистом. Ставил в первоочередную цель лишь себя и свои интересы. И сейчас, единственное о чем я думал — если мне придется оставить этот мир, то… в другом, реальном мире, там не будет Марси…
— Слушай, Джейми, — нарушил тишину Арчи. — А кем я был в твоем… том мире?
Я моргнул, выныривая из своих мыслей. Мерзкое чувство вины так и не желало отступать, но я ощущал благодарность, что меня так резко выдернули из пучины самокопания.
— Ты был… моим другом. Мы вместе учились, росли, работали. Ты, я и Эд. Ты вечно пропадал на работе, которая тебе не нравилась, гонялся за любовью всей своей жизни, стараясь найти ее в каждой встречной и проводил вечера, совершая набеги на мой холодильник.
Арчи кивнул, будто проверяя свои внутренние архивы:
— А я… мечтал о мотоцикле и учил итальянский, чтобы клеить девушек, рассказывая им о своих виноградниках?
— Да. И хотел уехать на юг. Вечно говорил, что если исчезнешь, искать тебя где-то на яхте посреди моря в окружении топ-моделей…
Он хмыкнул, чуть усмехнувшись, но быстро посерьезнел:
— А я умер? Там?
— Нет, — тихо сказал я. — Вы все так же там, живы и здоровы, даже, можно сказать счастливы…
— Приятно знать, что хоть где-то я доволен жизнью, — пробормотал Эд. — А чем я занимался? Тоже просиживал задницу в кресле редактора?
— Нет, — я кивнул. — Ты там просто был Эдом. Наш серьезный друг, который всегда имел веские доводы, чтобы нас угомонить…
Фурки молчал долго, но когда заговорил, в его голосе не было ни шутки, ни яркости:
— А я?
Я посмотрел на него через зеркало заднего вида. Он вел уверенно, но пальцы сжимали руль чуть сильнее, чем надо. Я сглотнул подступивший к горлу комок и быстро проговорил на выдохе:
— Ты погиб. Авария, случайность. Ты почти дотянул до больницы, но скончался раньше, чем подоспела помощь.
Он молчал. Арчи тоже и даже Эд перестал ерзать на месте. Я видел, как Фурки свел брови, а на лбу залегла глубокая морщина.
— Родители…? — спросил он негромко.
— Были на похоронах. Сказали, что ты ушел, как всегда — ярко. Друзья долго не могли поверить. Один из них — твой напарник — ушел с работы. Не смог без тебя. А я… просто не смог принять. Вбил себе в голову, что ты просто улетел в командировку и где-то за границей продолжаешь свои приключения.
— Даже по субботам?
— Даже по субботам, — я вздрогнул. — Я даже поставил себе напоминалку, которая работала вместо тебя. Давала мне пинок, чтобы выбраться наружу.
Фурки кивнул. Его волосы снова начали мерцать, но в этот раз — еле заметно, будто в знак молчаливой благодарности. Когда Фурки был жив, в реальном мире, каждую субботу от напоминал мне о том, что в этот день просто необходимо выйти из дома и отправиться вспоминать молодость. «Сегодня суббота, с уважением». Такое сообщение я получал каждый раз и каждый раз, после его гибели, я не мог спокойно проводить этот день.
