— Мой младший исчез семь дней назад, — заговорил Маул, наконец отрываясь от лица Дэйла. — Семилетний парнишка с пронзительным взглядом и добрым сердцем. Вышел посмотреть на выдру у ручья и не вернулся. До этого пропал Лука, сын лебедеводов. Славный парнишка, хотел быстрей вырасти и примирить наши поселения… Вместе с ним исчезла Лидия, дочь одного из проклятых Раунанцев… Они приходили к нам, но мы и сами оказались в этой беде.
Он прошелся по комнате и остановился у старого стола, заляпанного воском и чернилами. Мы молчали, не перебивая. Лишь Арчи тихо погладил по голове Тильду, которая вылезла из его капюшона и смотрела на Маулa с подозрением. Старейшина сжал пальцы в кулак и посмотрел прямо на меня:
— Я знаю, что вы скажете. Что это работа какого-то древнего чудовища и что Ткач Снов пробудился, забирает детей, и надо срочно закрыть все зеркала и спрятаться под кроватью с солью. Мол, Ткач Снов потянул лапки и начал собирать детей в свою паутину. Но вы ошибаетесь. Все вы ошибаетесь. Вера в сказки никогда никого до добра не доводила…
Маул оскалился и распрямил спину. Он снова посмотрел на нас, как учитель на нерадивых учеников:
— Я не верю в сказки и мечты. Я верю в ошибки и недобросовестность. И в соседей, у которых слишком много трав, ритуалов и времени на размышления о «душевной гармонии».
— Раунан, — выдохнул Эд. — Вы думаете, это они?
— Я не думаю, милый мальчик. Я знаю. Раунанцы все время играют с тем, чего не понимают. Это Раунан вытащил все это наружу. Раунан, проклятые травоеды и нюхачи ладанки. У них что ни праздник — ритуал. Что ни беда — коллективный транс. Им лишь бы собраться у костра, расплескать настой из трав и болтать о внутреннем спокойствии, — Маун вздохнул. — Один наш парень, Питер, заезжал в трактир «Костяной заяц» две недели назад. Говорил, видел там троих из Раунана — молодых, в шляпах из ужасных перьев… Пили местную настойку и что-то нашептывали на зеркало, будто пытались вызвать кого-то. Потом этот Питер ничего не мог вспомнить. Он просто пропал внутри сознания. Говорит, что словно уснул с открытыми глазами.
Я сжал губы. Этот «Питер» мог стать очередным звеном — или живым доказательством, что Ткач Снов действительно существует и как-то связан с таверной в лесу и всеми пропажами. Хоть это и очевидно, но ниточки истории настолько тонки, что мне просто не хотелось верить во все это.
— Раунанцы всегда были… странными, — продолжал Маул. — Они верят, что сны — это параллельные миру. Что каждый ритуал — способ «очистить разум». Что вместо тяжелой работы нужно просто сидеть и дышать Ткач знает чем и все дороги перед тобой распахнуться… А на деле — просто открывают щели, откуда лезет всякая дрянь.
— А вражда между вами? — осторожно спросил Арчи. — Из-за шляп, верно?
— Когда-то — да. Наши — из меха, их — из перьев. Потом все это переросло в войну обид. Один убитый кролик, одна шутка про птичьи мозги — и вот вам десятилетия мелких пакостей и испорченных праздников. Но все это было… детской игрой, пока не начались исчезновения. Пока они не открыли что-то, с чем не справляются. Я уверен, что все наши беды из-за них.
— Вы думаете, они похитили детей? — уточнил Эд, сдвинув брови.
— Думаю? Я уверен, — отрезал Маул. — Может, не своими руками, но они это начали. Они разбудили нечто, что должно спать и никогда не просыпаться. Их стремление к «душевной гармонии» оказалось куда опаснее паров ладанки. Они копались в древнем… Пели те песни, которые даже старейшины боятся напевать. Пытались «улучшить связь» с подсознанием. Сами вызвали то, что теперь жрет не только их. А расплачиваемся — мы. Моя деревня. Мой народ.
Маул опустил взгляд и, судорожно втянув воздух, продолжил:
— Я не знаю, живы ли дети. Может быть. Но если вы хотите меня переубедить и снова рассказать байки про Ткача — не тратьте время. Мне не нужны легенды, мне нужны ответы. И виновные, а живые или мертвые — это уже на вашей совести…
Он снова взглянул на нас. Взгляд был твердым, как скала. Он не просил помощи — он ждал либо быстрого результата, либо поспешного ухода из его деревни.
Дэйл тяжело вздохнул, но продолжал упрямо молчать. Все мы не решались спорить, даже Арчи как-то виновато смотрел в сторону. Да, Маул говорил не повышая голоса, но создавалось впечатление, что он только что переехал нас всей тяжестью своей уверенности. Никто не решался и сказать слова против, ведь вступать с ним в перебранку то же самое, что и пытаться переубедить снежный ком лететь с горы.
Маул молча подошел к двери, открыл ее и замер, не глядя на нас:
— Вам выделен дом на краю деревни, — произнес он. — Там ночуют чужаки и те, кому не доверяют. Вас — касается оба пункта. Если захотите отсюда уехать среди ночи и бросить нас — мы не осудим. Это не ваша война и это было ошибкой звать сюда самого Дэйла.
— Мы вообще-то прибыли помочь, — буркнул Фурки, выпячивая грудь вперед.
— Помощь без результата — это балласт, — отозвался Маул, не оборачиваясь. — А балласт сбрасывают, если становится тяжело. Или просто если он лишний…
— Вежливый ты, старик, конечно, — протянул Арчи, вставая, — но до шляпы из фетра пока не дотягиваешь, хотя замашки с высокомерностью присутствуют.
— Я стремлюсь к лаконичности, — усмехнулся Маул. — Шляпы — на похороны. А пока они не состоялись, не мешайте. Даже если вам кажется, что вы знаете, что делать.
Мы вышли, сопровождаемые его немигающими «тренированными жителями». Один из них шел впереди, а еще двое замыкали колонну, уже совсем не скрывая подозрения.
— Хмурый дядька, — пробормотал Эд. — Но знаешь… я бы и сам себе не доверял, будь я на его месте.
— Да и мы-то себе не всегда доверяем, — усмехнулся я. — Я за время этого путешествия где только не побывал…
— Ты заметил, — сказал Арчи, наклоняясь ко мне, — что он почти не говорил о собственном сыне? Как будто уже попрощался…
Я кивнул, осознавая, что Маул уже не надеялся найти детей. Он лишь хотел предотвратить возможные последствия или вечный сон для своего народа. Странная, вязкая тревога поселилась в груди, как будто в предчувствие удара, — вроде еще не больно, но уже ясно: будет.
Дом, к которому нас привели, был обшарпанный, но чистый. Старые стекла, перекошенная крыша, запах хвои и пыли. И закрытое покрывалом зеркало в углу. У стен стояли застеленные кровати и даже лежали взбитые подушки. Словно нас отчаянно хотели погрузить в сон.
Никто из наших сопровождающих не стал ничего говорить — просто кивнули и ушли. Нам даже не закрыли дверь — проверка на честность или демонстративное презрение вперемешку с недоверием.
— Что, собираемся на собрание подушек и анализа недоверия? — Эд опустился на скрипучий стул у зажженной печи.
— Мне сначала надо понять, на чем мы вообще остановились, — сказал я. — Его речь… если в ней убрать всю вражду и ненависть к Раунану, то остается вполне реальный вывод: Раунанцы действительно могли что-то пробудить.
— Или просто стали удобным козлом отпущения, — Арчи присел на подоконник. — Потому что в сказку верить страшно, а в соседа — привычно и удобно.
Фурки что-то хотел добавить, но я вздрогнул. В голове возник голос Марси, но привычного волнения у меня не вызвал. Только страх.
«Джеймс. Слышишь?»
Голос был глуховатый, как будто передаваемый сквозь плотную вату. Связь шла через полмира, и, вероятно, через пару уровней реальности. Я зажмурился, надеясь, что эта Марси из этого мира, а не та, которая сладко готовила мне завтрак.
