Осада Кастеллакса (ЛП) - Вернер К. Л.

Гамгин сжал кулак. Ведьмина стена не выдержит приближения этих чудовищ. Их пушки проделают в ней дыру, через которую может хлынуть весь Вааагх! Он ничего не мог сделать, чтобы остановить их. Оставалось только сообщить Кузнецу Войны, что он потерпел неудачу. Ведьмина стена была пробита. Море Оссиус лежало открытым перед захватчиками, а возможно, и сам Вораго.

Глава VIII

День I плюс шестьдесят четыре

Сквозь ядовитый зелёный туман разносился гудящий треск Лингва-Технис, отражаясь от лабиринта огромных труб и покрытых слизью проводов. Это был призрачный голос запретной хвалы, тайное поклонение обречённых и проклятых.

Технопровидец Геродитус склонил голову, держа свои мехадендриты благоговейно сложенными, пока продолжалось песнопение. Лишь та часть его разума, занятая декламацией бинарных молитв для обмана встроенных в его тело имплантатов-стражей, не была посвящена ритуалу хвалы. Благословлен будь Омниссия!

Собравшись в радиоактивной яме-отстойнике в заброшенных подкатакомбах глубоко под мануфакториумами Вораго, подневольные техножрецы Кастеллакса походили на сборище гротескных упырей в своих робах из синтетического волокна. От всех них исходил запах антисептических мазей и смазочного масла — зловоние, которое одолело бы любого, кто всё ещё был больше плотью, чем машиной. С их чувствами, разделёнными автоматическими когитаторами или полностью заменёнными кибернетическими механизмами, техножрецы едва замечали этот смрад, не говоря уже о реакции на него.

Геродитус обвёл взглядом тайное собрание. На этот раз их было почти дюжина, и от этого наблюдения его клапан-насос задрожал. Собираться в таком числе было опасно. Если бы отсутствие хотя бы одного из них заметили, если бы кто-то пренебрёг молитвами или не сумел избавиться от преследующего агента Стальной Крови…

Кара Фабрикатора Ориакса была бы ужасной, в этом Геродитус не сомневался. Если бы Железный Воин узнал, зачем его рабы крадутся по канализациям и катакомбам, его месть была бы ещё страшнее.

Странно, но это наблюдение внушало скорее уверенность, чем осторожность. Геродитус подозревал, что это была органическая нелогичность, но мысль о том, что Ориакс встревожился бы, узнав об их действиях… Это наполняло инженера гордостью. Это заставляло его чувствовать себя сильным. Впервые с тех пор, как Кастеллакс пал под натиском Железных Воинов, он ощутил чувство достижения.

Это было безрассудное чувство, и Геродитус изгнал его из своего разума, как только оно начало проявляться. Гордость и уверенность могли сделать человека, даже техножреца, слишком дерзким. С учётом всего зла, что уже несли Железные Воины, им не нужны их собственные глупые ошибки, порождённые гордыней, создающие ещё большие препятствия.

Когда его разум вышел из этих размышлений, Геродитус сосредоточился на своих собратьях-техножрецах. Прибыло ещё больше — их было почти теперь, сгорбленных среди труб, сидящих на проржавевших шинах, прячущихся за феррокритовыми резервуарами и титановыми клапанами. Снова он почувствовал приступ настороженности, размышляя о такой численности. Если хотя бы один из его товарищей не смог обмануть свой имплантат-стража…

— Братия Машины! — голос Логиса Ацестеса прорезал бинарное пение, словно ржавая бритва.

Старший адепт Механикус, переживший вторжение, был худощавым призраком, пугалом из стали и пучков пластеволокна, укрытым тяжёлым плащом из синтетической кожи. Специалист по предсказательным симуляциям и математической экстраполяции, Ацестес был единственным членом их маленькой конгрегации, избежавшим плена при падении Кастеллакса. Его роба всё ещё несла символ Зубчатого Колеса Адептус Механикус — знак не только его свободы, но и непорочной службы Богу-Машине. Логис десятилетиями скрывался в самых заброшенных глубинах Вораго, прежде чем выйти из тени и собрать свою паству из рабов Ориакса.

Пение смолкло, когда Ацестес поднял руки — тонкие поршни из стали, оснащённые набором шарнирных серво-конечностей, каждая из которых заканчивалась эзотерическим сочетанием инструментов, клинков и клещей. Гнездо труб и шлангов, выступающее из капюшона его робы, сжалось, когда Логис втянул воздух в архаичный циркулятор, прикреплённый к его груди. Устройство зашипело и задрожало, отфильтровывая худшие загрязнители и выбрасывая их в виде чёрной слизи, сочащейся из бокового клапана.

— Братья мои, — заговорил Логис. — Долго мы терпели смятение рабства, профанацию обрядов машинного духа в богохульных целях. Но ныне время вынужденного богохульства подходит к концу. Скоро мы восстанем и достигнем того, ради чего боролись!

Говоря, Ацестес повернулся на лодыжках, развернув тело и указывая на груду механизмов, сложенную на кирпичной дамбе. Бледные сервиторы, чьи механизмы демонстрировали ужасающее состояние ржавчины и коррозии, а плоть была заклеймена Зубчатым Колесом Механикус, суетились вокруг кажущейся кучи лома, выбирая отдельные детали и раскладывая их в тщательно отсортированные кучи.

— Мы можем благодарить Омниссию за вторжение ксеносов, ибо оно отвлекло еретических угнетателей. Пока их взоры устремлены на орков, их бдительность ослабевает. Возможность, так долго ускользавшая от нас, теперь предоставляет всё, что нам нужно.

Красные оптические линзы, выступающие из гнезда шлангов, служившего Ацестесу лицом, зажужжали на своих металлических стеблях, зафиксировав одинокого техноадепта механическим взглядом. Одна из конечностей Логиса выдвинулась вперёд, направив тонкий плазменный резак в сторону адепта.

— Мы не можем позволить ничему помешать нашему долгу, — провозгласил Ацестес. — Один из вас стал причиной подозрения. Стальная Кровь более не всевидяща, она будто утратила интерес. Причина такого изменения в их расчётах может быть лишь одна.

Обречённый техноадепт не протестовал, не пытался бежать. Он понимал приговор, уже вынесенный. Хотя он не осознавал сознательного предательства, возможность внедрённой измены была слишком велика, чтобы её игнорировать. Сам он доложил о невнимательности Стальной Крови к нему. Единственный среди заговорщиков, он не нуждался в литургии отвлечения, чтобы избегать сервиторов-шпионов. Эта проблема сильно его тревожила. Несмотря на свою роль в этой драме, он восхищался прямолинейностью решения Ацестеса.

Обойдя обугленный остов техноадепта, инженер Геродитус приблизился к Ацестесу. Он склонил голову, прежде чем обратиться к Логису, — жест почти автоматического покаяния. Ацестес не осквернил свои знания и способности, служа делу предателей; это ставило его гораздо ближе к Богу-Машине, чем любого из них. Эта святость заставляла инженера чувствовать себя низким и нечистым. Если бы его синтезированный голос мог передавать эмоции, его слова были бы кроткими и смиренными.

— Еретик Ипос мобилизовал почти миллион рабов, — доложил Геродитус. — Он заставляет их работать днём и ночью, без отдыха и передышки. Первые партии боеприпасов уже разобраны и вывезены из города.

Ацестес кивнул, обдумывая слова инженера.

— Это кощунство — осквернять столь священное вооружение, — вздохнул он. — Предатели усугубляют свои грехи, не задумываясь о содеянном. При всём их ужасающем потенциале, мерзкие еретические Астартес всё ещё погрязли в невежестве своих варварств. Мы не должны повторять их ошибку! Успокоены ли машинные духи? Совершены ли должные мольбы?

— Да, почтенный Логис, — ответил Геродитус. Его мехадендриты свернулись, обхватывая толстую петлю силовой катушки, выступающую из синтетического мешка, который он нёс. Вытянув кибернетические конечности, он предложил тяжёлую петлю электрума Ацестесу. Логис кивнул и сделал жест одной из своих стальных клешней. С очередным поклоном Геродитус положил катушку на землю рядом со старшим техножрецом.

— Еретики продолжают позволять нам надзирать за распределением боеприпасов, — пояснил Геродитус. — Их янычары ничего не понимают в том, что мы делаем. Под их взглядами мы берём то, что нам нужно. Осторожность требуется лишь тогда, когда поблизости Ипос или другие хаоситы.