— Слушаюсь, доктор! — хохотнул Копалиани, прижимая к себе рукой две отобранные княгиней емкости. — Откуда вам всё известно?
— Ну я же эльфийка! — гордо произнесла девушка, как будто это что-то объясняло.
Между тем Вестеле уперла руки в бока и, наклонив голову, хитро улыбнулась.
— Вы, мэтр Дункан, кстати, задолжали мне прослушивание фортепианного концерта!
Копалиани этому напоминанию почему-то даже обрадовался.
— Так за чем же дело встало? Я сейчас оставлю банки у себя, и можем пойти, — и он поспешил скрыться за дверью флигеля, словно опасаясь, что княгиня передумает.
…Несмотря на то что с прибытия Дункана на Валинор прошло уже довольно много времени, в королевском замке, из которого хирург практически не выезжал, он очень плохо ориентировался. Дни Копалиани проводил в своем учебно-операционном флигеле, а когда выходил развеяться, то предпочитал заниматься спортом или прогуливаться с Вестеле в парке. Вот его он уже знал как заповеди Гиппократа!
В самом же дворце, кроме аудиенций у короля, посещений библиотеки, обязательных мероприятий, на которые опять же приглашал его величество, и нескольких совместных трапез в столовом зале, Дункан нигде не был. Дворец был старинный, много раз перестраиваемый, и без опыта заблудиться в его коридорах было легче легкого! Но княгиня Серебряного Ручья, похоже, знала его не хуже, чем свой родовой замок.
Сначала — длинный коридор первого этажа, здесь много людей, со всеми приходилось раскланиваться. Потом узенькая винтовая лестница на второй. Ступени разной высоты, закручены снизу вверх по часовой стрелке — видимо, когда-то это была внешняя оборонительная башня, а всё, что до нее, более поздняя пристройка. Череда лабиринтоподобных проходов и лесенок, широкая анфилада второго этажа, увитая цветами. Поворот в какие-то каменные дебри, и вот новый большой коридор, залитый светом. На стенах огромные портреты в богатых рамах — монархи правящей династии один за другим. И, наконец, дверь в музыкальную залу.
Она была вполне камерная, вполовину меньше столовой, но с огромными панорамными окнами. Только заглянув в них, Дункан смог сориентироваться по саду, на какой стороне замка они находятся. Длинные ряды мягких кресел. На сцене всего два инструмента, гармонирующие с цветовым наполнением комнаты: белый с золотом рояль и огромная арфа.
Помещение пустовало, и это Дункана удивило. Наверное, вопрос был написан на его лице, потому что Вестеле, садясь за рояль, улыбнулась.
— Таких залов в замке пять. Мы эльфы, ценим музыку. Поэтому и в большинстве апартаментов стоят свои инструменты. Но эта комната моя любимая. В ней столько… воздуха. И посетителей тут всегда немного — мало кто захочет карабкаться теми переходами, что мы шли. У вас есть какие-то предпочтения? Шуман, Шопен, Бах, Гайдн?
Дункану не хотелось признаваться, что он страшно далек от классической музыки. В молодости ему нравились техно-панк и инструментальная готика, позже он перешел на лаундж и треки для медитации с записью природных шумов. Хотя это вообще с натяжкой можно счесть музыкальным направлением.
— Всё, что вам было бы приятно исполнить. Я никуда не спешу…
Вестеле чуть поддернула длинную юбку серебристого платья, ставя маленькую ножку в атласной туфельке на педаль. Ох уж эти ремешки на щиколотках! Пара определенно была другая, хирург запомнил расцветку. Но чтобы пропасть тому сапожнику, кто изобрел эти ремешки!
Княгиня положила руки на клавиши, и через секунду полилась мелодия. Это было нечто легкое, весеннее, как пробуждающаяся природа — молодое и задорное. Потом новое, более тяжелое, словно поступь надвигающегося войска. Тревожащие и даже пугающее. Третья мелодия больше походила на пасторальную пьеску… Вестеле играла без остановки, но Дункан на удивление легко догадывался, где заканчивается одно произведение и начинается другое. Княжна действительно играла восхитительно. Ее руки порхали то как языки пламени, то как перышки на ветру, красивое лицо приобрело какое-то особенное одухотворенное выражение. Грудь вздымалась, и, хотя платье не имело декольте, хирург просто не мог не обратить на это внимания.
Музыка наполнила всё помещение. Казалось, она имеет какую-то плотность и осязаемость. Она уже была везде, и Копалиани чувствовал ее каждой клеткой. Мелодия за мелодией, всё это действо захватывало хирурга больше и больше. Что-то будило, вытаскивало наружу. Не всегда воспоминания были приятные. В одно из мгновений всплыли та мука и шок, которые Дункан почувствовал, взяв со стола своей квартиры на Гермесе записку. Музыка душила и разрывала, но Дункан не мог вымолвить и слова. Потом… как будто что-то лопнуло внутри, и Копалиани вполне физически задохнулся… Но тут же это чувство ушло, сменяясь другим, каким-то теплым и неясным, трепетным и ускользающим, но… дающим умиротворение. Хирург всё еще не мог пошевелиться и смотрел на княгиню не отрываясь. В эти мгновенья Вестеле была для него белокурой богиней, сошедшей в мир смертных, чтобы забрать его боль и даровать надежду.
В итоге молодая женщина, видимо, утомилась, перестала играть и впервые с того момента, как раздались звуки рояля, посмотрела на Дункана. И тут же, испуганно прикрыв рот рукой, вскочила и, подбежав к нему, села на соседнее кресло.
— Боги, простите меня! Мэтр Дункан, я... я не думала, что мой выбор композиций вас расстроит! — и княгиня неожиданно взяла его ладонь в свои.
Небесные глаза Вестеле вглядывались так участливо, что Копалиани, словно выходя из ступора, непонимающе осмотрелся вокруг, затем, почувствовав какую-то влагу на щеках, поднес свободную руку к лицу и потрогал его. Глаза, щеки и, кажется, даже шея Дункана были мокрыми. Бог мой, он что, плачет?!
Истрактовав обескураженность Дункана по-своему, Вестеле тут же добавила:
— Вам нечего стесняться слез! Это же просто музыка! Она может будить разные настроения, это совершенно естественно! Вы же… разумное существо, чувствующее!
Копалиани был так дезориентирован, что даже сомневался, стесняется или, может, испытывает какие-то другие ощущения, но он определенно чувствовал! Как будто некая волшебная сила сорвала пломбу и выбралась наружу, напоминая хирургу, что он живой.
***
Визит в Золотое Сияние получился весьма продуктивным. После информации, добытой в Омьяжгере, Анарион многое узнал и о еще большем начал догадываться. Данные Тиадры если и не ложились в общую картину, делая пазл законченным, то явно были ее фрагментами. За столько лет, пытаясь пересилить пророчество и выжить[1], король привык не доверять никому. Но после «смерти» в нем многое изменилось. Да и сейчас периодически вспыхивали шальные мысли, а не зря ли он так близко подпустил к себе Гектора, Фиравела, а теперь и Тиадру? Но они сразу же нещадно подавлялись — король не собирался жить отведенный срок, каким бы коротким или длинным он ни был, в страхе быть преданным. Да, можно от всех закрыться и никому не доверять, но разве это жизнь? Князю Золотого Сияния Анарион, конечно, не признается, но парень, несмотря на то что на четыре года младше, прав[2]. Лучше вообще не жить, чем так.
Королю даже было на самом деле радостно, что он может с кем-то посоветоваться практически на равных. Совет семнадцати родов все-таки был создан не для совещаний, а для принятия судьбоносных решений для королевства. А так приятно было хоть от кого-то не иметь тайн! Ну, почти. Хотя тот секрет, что между ним и Тиадрой, совершенно не относится к вопросам королевства. Княжна молодец! Столько разузнать и сделать выводы. Да, ее идеи насчет нефти, может, и несколько сумасбродны, но во всём остальном…
Анарион в первый же день по прилете из Сияния вызвал к себе картографа и пилота и поставил им четкую задачу. Строго секретную, о которой пока не должен был узнать никто. Охрана на границе со степью, конечно, же увидела бы аэрокар, шастающий туда-сюда, поэтому вылетать им придется ночью и со стороны гор. Это таит в себе ряд опасностей, но король дал картографу своего лучшего пилота. О том, что эльфы что-то разнюхивают, в степи узнать не должны.
