Тайка решительно одёрнула пижамку с единорогами и огляделась. Вокруг было серо, в воздухе висела мелкая водная взвесь – предвестница дождя. Среди тумана скользили расплывчатые тени – в общем, всё как всегда. Ни горынычей, ни смертельных заклятий – и на том спасибо!
В вышине послышался громкий шелест крыльев, и Меч-Кладенец, который Тайка носила на шее в виде подвески, шевельнулся, но не нагрелся – похоже, серьёзной опасности не было, он просто предупреждал, мол, внимание, ведьма! А чего внимание-то?
И тут её чуть не сбило с ног могучим порывом ветра! Хорошо на обочине росли кусты, и Тайке удалось за них уцепиться. Не зря, в общем, меч беспокоился: на дорожку приземлилась птица размером с небольшой самолёт. Острые когти клацнули по булыжнику, высекая искры, и Тайка нырнула в кусты. А то мало ли чем такая птичка питается? Может, для неё человек, что муравей, – ам, и нет!
Разглядев обрамлённое перьями человеческое лицо, Тайка не особенно удивилась – ей прежде встречались похожие создания. Но даже знакомый Алконост по сравнению с этой птичкой был маловат – примерно как воробей рядом с тетеревом.
– Бр-р, приснится же…
Она на всякий случай ущипнула себя за щёку, но почему-то не проснулась.
Серое оперение гигантской девы-птицы казалось сотканным из тумана, на голове стояли торчком совиные ушки, а жёлтые круглые глаза глядели цепко, словно высматривая добычу.
– Чую тебя, ведьма. – Птица приподняла одну бровь. – Вылезай, дело есть.
Она говорила спокойно, даже ласково, но Тайка всё равно оробела. Прятаться больше не было смысла, и она, отряхиваясь, вывалилась из кустов. Кладенец больше не дёргался, значит, опасность миновала.
– Как ты меня нашла? – брякнула Тайка. Ну действительно, самый животрепещущий вопрос сейчас!
– Вообще-то я тебя сюда сама позвала, – улыбнулась птица. – Мне нужна услуга, ведьма! Взамен, вот увидишь, – добром отплачу.
Уф, от сердца немного отлегло. Было даже лестно, что за помощью обратились именно к ней. Но расслабляться пока не стоило.
– А что за услуга?
Тайке приходилось высоко задирать голову, и птица, заметив её неудобство, заворочала крыльями, нагоняя ещё больше тумана. Густая мгла накрыла Тайку с головой, она даже свои ладони с трудом видела. Сердце снова ёкнуло, но вскоре серое марево рассеялось, явив взору уже не птицу, а девицу нормального человеческого роста, только с крыльями за спиной и жёлтыми совиными глазами.
– Ух ты! Ты что, ангел?! – ахнула Тайка.
Девица рассмеялась:
– Придумаешь тоже! Я Стратим-птица. Может, слыхала обо мне?
И тут Тайка во второй раз ахнула: вот уж кого не ожидала встретить.
– Так это от тебя все птицы на свете пошли? И обычные, и волшебные?
– Не стану скромничать: всё так и было, – кивнула Стратим. – Скучно одной летать-то, вот и сделала себе друзей-подруг. От чёрного пера появилась воронья мать, от коричневого – воробьиная, от огненного – первая жар-птица. Но некоторые перья не стоило отправлять в полёт. Например, я вовсе не хотела, чтобы народилась в мире Птица-обида, – это всё шаловливые Стрибожьи внуки напортачили. Свистнули, дунули, вырвали перо и умчали с ветром. Ищи-свищи его! Вот и сейчас оказия приключилась: занесло моё пёрышко-горюшко в Дивнозёрье. А мне туда ходу нет.
– Понимаю, с такими крыльями тебе в наше вязовое дупло не протиснуться, – покачала головой Тайка. – Но разве ты не можешь просто долететь? Тебе небось дремучий лес на границе миров перемахнуть – раз плюнуть!
– Не в этом дело. С Марушкой у нас уговор: я к ней не лезу, а она ко мне. Повздорили мы в незапамятные времена, понимаешь…
Тайка даже не сразу поняла, что «Марушка» – это могучая чародейка Мара Моревна, по воле которой в Дивнозёрье не иссякают чудеса. Та притворяется обычной старушкой, а на самом деле плетёт судьбы этого мира. Пару раз Тайка ей помогала распутывать нити. Значит, Стратим тоже знакома с судьбопряхой? Ну, дела!
– Я могла бы с ней поговорить… – начала Тайка, но птица, фыркнув, перебила:
– Пф! Ещё чего! Не пойду я первой мириться! Да и не нужно. Я сама видела, как пёрышко-горюшко к тебе в курятник залетело.
– Значит, мне надо найти перо, так?
– Не перо, а яйцо.
– Погоди, какое ещё яйцо? – Тайка помассировала виски. – Я за твоей мыслью не успеваю: только что же перо было.
– Чего тут непонятного? – проворчала Стратим, хмурясь. – Пёрышко-горюшко влетает в курятник, касается яйца, и – оп! – его уже высиживает курица. Только вылупится у неё не цыплёнок.
– А кто?
– Понятия не имею. Может, снова Обида. Или Гнев. А может, Ненависть… В любом случае тебе не понравится. Не до́лжно таким пташкам по свету летать. Да и Марушка наверняка решит, что я это нарочно сделала, чтобы ей досадить. В общем, как проснёшься – иди и разбей яйцо, ведьма. Не выпусти в мир зло. И смотри, Марушке ни слова!
У Тайки вертелось на языке ещё много вопросов, но она не успела их задать: Стратим взмахнула крыльями, ветер ударил в лицо – миг – и она очнулась в своей кровати, а по её подушке прыгал обеспокоенный Пушок:
– Тая, проснись! Тише-тише, это всего лишь дурной сон…
Выслушав Тайкину историю, коловерша разволновался ещё больше:
– Ох, что же это? Пока мы спим, у нас в Дивнозёрье может какой-то страшный птичий грипп вылупиться?!
– Не грипп, а гнев, гордыня или что-то в этом роде.
Тайка решила ничего не скрывать от впечатлительного друга.
– Значит, и голод может случиться? – Пушок закатил глаза. По его мнению, не было страшней напасти. – Нет, уж лучше птичий грипп! Тай, бежим скорее в курятник, пока оно не вылупилось!
И они рванули со всех ног. Девушка даже одеваться не стала, выскочила во двор в чём была: в пижаме, босиком.
Сонные куры шарахнулись от света фонарика, возмущённо кудахтая в сторону ночных гостей.
– Фу такие слова говорить! – пожурила их Тайка.
Понимать язык животных и птиц чаще всего здорово, но иногда те такое ляпнут – стыда не оберёшься…
Она запустила руку в выстланное сеном гнездо и ойкнула: кто-то ущипнул её за палец.
– Пушочек, похоже, мы опоздали. Оно уже вылупилось!
– М-мамочки… – Коловерша спрятался за Тайкину спину.
Ишь, защитник! Впрочем, с ним всё равно спокойнее, чем одной. Ещё бы куры так не галдели… Тайка приподнялась на цыпочки и с опаской заглянула в гнездо. Среди скорлупок сидел птенец, сплошь покрытый уже обсохшим чёрным пухом. Судя по лапкам и плоскому клюву, скорее гусёнок, чем цыплёнок. В общем, нечто водоплавающее и очень кусачее.
– Вот он, коварный тип гусиной наружности! – прошипел Пушок из-за плеча. – Что будем делать, Тая? Может, в суп его?
Но она покачала головой:
– Хоть это и горюшко, но ведь живое уже. Жалко в суп. Заберём его в дом, пока посадим в коробку, а потом я попробую доспать и спросить у Стратим-птицы, что делать.
План был хорош, но полностью провалился: ни в эту ночь, ни в три последующих ей так и не удалось попасть на Дорогу Снов. Обереги не помогли, заговоры тоже – словно кто-то нарочно закрыл путь.
* * *
– Наверное, надо дать ему имя, – решила Тайка утром четвёртого дня.
– Глупости энто, – нахмурился домовой Никифор. – Мало того что ты горюшко в дом приволокла, ещё и возишься с ним. Так, глядишь, оно у тебя и останется, приживётся.
А Пушок из-под стола хохотнул:
– Если уж выбирать имя, пусть будет страшное и пафосное. Вельзевулом его назови! Сокращённо – Велик.
Голос коловерши сочился сарказмом, но Тайка решила сделать вид, что не поняла намёка:
– А по-моему, это девочка. Значит, будет Велька – от Велимиры.
– Тай, ты совсем уже ку-ку?! – взвыл Пушок. – Ладно, признаю, с супом я немного погорячился, но в доме этой крякалке – не место!
Домовой почесал в клочковатой бороде:
– Так давайте выдворим – и дело с концом?
– Ага, чтобы кто-нибудь другой приютил у себя горюшко. Хороша же я буду! – Тайка надула губы. – Помните, я всё ещё ведьма-хранительница и должна защищать людей от всякой напасти.
